Библиотека
Произведения
Иллюстрации
Ссылки
О сайте






предыдущая главасодержаниеследующая глава

1821

          * * * 

 Все так же ль осеняют своды 
 Сей храм парнасских трех цариц? 
 Все те же ль клики юных жриц? 
 Все те же ль вьются хороводы?.. 
 Ужель умолк волшебный глас 
 Семеновой, сей чудной музы? 
 Ужель, навек оставя нас, 
 Она расторгла с Фебом узы, 
 И славы русской луч угас? 
 Не верю! вновь она восстанет! 
 Ей вновь готова дань сердец, 
 Пред нами долго не увянет 
 Ее торжественный венец, 
 И для нее любовник славы, 
 Наперсник важных аонид, 
 Младой Катенин воскресит 
 Эсхила гений величавый 
 И ей порфиру возвратит.
           * * * 

 Наперсница моих сердечных дум, 
 О ты, чей глас приятный и небрежный 
 Смирял порой страстей порыв мятежный 
 И веселил порой унылый ум, 
 О верная, задумчивая лира.
           * * * 

 Я не люблю твоей Корины, 
 Скучны любезности картины. 
 В ней только слезы да печаль 
 И фразы госпожи де Сталь. 
 Милее мне живая младость, 
 Рассудок с сердцем пополам, 
 Приятной лести жар и сладость, 
 И смелость едких эпиграмм, 
 Веселость шуток и рассказов, 
 Воображенье, ум и вкус, 
 И для того, мой Безобразов, 
 К тебе.
              * * * 

 Теснится средь толпы еврей сребролюбивый, 
 Под буркою казак, Кавказа властелин, 
 Болтливый грек и турок молчаливый, 
 И важный перс, и хитрый армянин.
  К моей чернильнице 

   Подруга думы праздной, 
 Чернильница моя; 
 Мой век разнообразный 
 Тобой украсил я. 
 Как часто друг веселья 
 С тобою забывал 
 Условный час похмелья 
 И праздничный бокал; 
 Под сенью хаты скромной, 
 В часы печали томной 
 Была ты предо мной 
 С лампадой и мечтой. 
 В минуты вдохновенья 
 К тебе я прибегал 
 И музу призывал 
 На пир воображенья. 
 Прозрачный, легкий дым 
 Носился над тобою, 
 И с трепетом живым 
 В нем быстрой чередою
 . . . . . . . . . . . . 
 Сокровища мои 
 На дне твоем таятся. 
 Тебя я посвятил 
 Занятиям досуга 
 И с ленью примирил: 
 Она твоя подруга. 
 С тобой успех узнал 
 Отшельник неизвестный... 
 Заветный твой кристалл 
 Хранит огонь небесный; 
 И под вечер, когда 
 Перо по книжке бродит, 
 Без вялого труда 
 Оно в тебе находит 
 Концы моих стихов 
 И верность выраженья; 
 То звуков или слов 
 Нежданное стеченье, 
 То едкой шутки соль, 
 То правды слог суровый, 
 То странность рифмы новой, 
 Неслыханной дотоль. 
 С глупцов сорвав одежду, 
 Я весело клеймил 
 Зоила и невежду 
 Пятном твоих чернил... 
 Но их не разводил 
 Ни тайной злости пеной, 
 Ни ядом клеветы. 
 И сердца простоты 
 Ни лестью, ни изменой 
 Не замарала ты. 

   Но здесь, на лоне лени, 
 Я слышу нежны пени 
 Заботливых друзей... 
 Ужели их забуду, 
 Друзей души моей, 
 И им неверен буду? 
 Оставь, оставь порой 
 Привычные затеи, 
 И дактил, и хореи 
 Для прозы почтовой. 
 Минуты хладной скуки, 
 Сердечной пустоты, 
 Уныние разлуки, 
 Всегдашние мечты, 
 Мои надежды, чувства 
 Без лести, без искусства 
 Бумаге передай... 
 Болтливостью небрежной, 
 И ветреной, и нежной 
 Их сердце утешай... 

   Беспечный сын природы, 
 Пока златые годы 
 В забвенье трачу я, 
 Со мною неразлучно 
 Живи благополучно, 
 Наперсница моя. 

   Когда же берег ада 
 Навек меня возьмет, 
 Когда навек уснет 
 Перо, моя отрада, 
 И ты, в углу пустом 
 Осиротев, остынешь 
 И навсегда покинешь 
 Поэта тихий дом... 
 Чадаев, друг мой милый, 
 Тебя возьмет, унылый; 
 Последний будь привет 
 Любимцу прежних лет. 
 Иссохшая, пустая, 
 Меж двух его картин 
 Останься век немая, 
 Укрась его камин. 
 Взыскательного света 
 Очей не привлекай, 
 Но верного поэта 
 Друзьям напоминай.
        * * * 

 Раззевавшись от обедни, 
 К Катакази еду в дом. 
 Что за греческие бредни, 
 Что за греческий содом! 
 Подогнув под <- - -> ноги, 
 За вареньем, средь прохлад, 
 Как египетские боги, 
 Дамы преют и молчат. 

 "Признаюсь пред всей Европой, - 
 Хромоногая кричит,- 
 Маврогений толсто <- - -> 
 Душу, сердце мне томит. 
 Муж! вотще карманы грузно 
 Ты набил в семье моей. 
 И вотще ты пятишь гузно, 
 Маврогений мне милей". 

 Здравствуй, круглая соседка! 
 Ты бранчива, ты скупа, 
 Ты неловкая кокетка, 
 Ты плешива, ты глупа. 
 Говорить с тобой нет мочи - 
 Все прощаю! бог с тобой; 
 Ты с утра до темной ночи 
 Рада в банк играть со мной. 

 Вот еврейка с Тадарашкой. 
 Пламя пышет в подлеце, 
 Лапу держит под рубашкой, 
 Рыло на ее лице. 
 Весь от ужаса хладею: 
 Ах, еврейка, бог убьет! 
 Если верить Моисею, 
 Скотоложница умрет! 

 Ты наказана сегодня, 
 И тебя пронзил Амур, 
 О чувствительная сводня, 
 О краса молдавских дур. 
 Смотришь: каждая девица 
 Пред тобою с молодцом, 
 Ты ж одна, моя вдовица, 
 С указательным перстом. 

 Ты умна, велеречива, 
 Кишиневская Жанлис, 
 Ты бела, жирна, шутлива, 
 Пучеокая Тарсис. 
 Не хочу судить я строго, 
 Но к тебе не льнет душа - 
 Так послушай, ради бога, 
 Будь глупа, да хороша.
          * * *
 
      Недавно бедный музульман 
      В Юрзуфе жил с детьми, с женою; 
 Душевно почитал священный Алькоран 
      И счастлив был своей судьбою; 
 Мехмет (так звался он) прилежно целый день 
      Ходил за ульями, за стадом 
      И за домашним виноградом, 
      Не зная, что такое лень; 
 Жену свою любил - Фатима это знала, 
 И каждый год ему детей она рожала - 
 По-нашему, друзья, хоть это и смешно, 
      Но у татар уж так заведено.- 
      Фатима раз (она в то время 
      Несла трехмесячное бремя, - 
 А каждый ведает, что в эти времена 
 И даже самая степенная жена 
 Имеет прихоти то эти, то другие, 
      И боже упаси, какие!) - 
 Фатима говорит умильно муженьку: 
 "Мой друг, мне хочется ужасно каймаку. 
      Теряю память я, рассудок, 
      Во мне так и горит желудок; 
 Я не спала всю ночь - и посмотри, душа, 
 Сегодня, верно, я совсем нехороша. 
      Всего мне должно опасаться: 
      Не смею даже почесаться, 
 Чтоб крошку не родить с сметаной на носу, - 
      Такой я муки не снесу. 
 Любезный, миленький, красавец, мой дружочек, 
 Достань мне каймаку хоть крохотный кусочек", 
 Мехмет разнежился, собрался, завязал 
      В кушак тарелку жестяную; 
 Детей благословил, жену поцеловал 
 И мигом в ближнюю долину побежал, 
      Чтобы порадовать больную. 
 Не шел он, а летел - зато в обратный путь 
 Пустился по горам, едва, едва шагая; 
 И скоро стал искать, совсем изнемогая, 
      Местечка, где бы отдохнуть. 
      По счастью, на конце долины 
      Увидел он ручей, 
 Добрел до берегов и лег в тени ветвей. 
      Журчанье вод, дерев вершины, 
 Душистая трава, прохладный бережок, 
      И тень, и легкий ветерок - 
      Все нежило, все говорило: 
 "Люби иль почивай!" - Люби! таких затей 
      Мехмету в ум не приходило, 
 Хоть он и мог. - Но спать! вот это мило, 
      Благоразумней и верней. 
      Зато Мехмет, как царь, уснул в долине; 
 Положим, что царям приятно спать дано 
      Под балдахином на перине, 
      Хоть это, впрочем, мудрено.
П. А. Вяземский. Рисунок Пушкина. 1826
П. А. Вяземский. Рисунок Пушкина. 1826

  Вяземскому 

 Язвительный поэт, остряк замысловатый, 
 И блеском колких слов, и шутками богатый, 
 Счастливый Вяземский, завидую тебе. 
 Ты право получил благодаря судьбе 
 Смеяться весело над злобою ревнивой, 
 Невежество разить анафемой игривой.
        * * * 

 Эллеферия, пред тобой 
 Затмились прелести другие, 
 Горю тобой, я вечно твой. 
 Я твой навек, Эллеферия! 

 Тебя пугает света шум, 
 Придворный блеск неприятен; 
 Люблю твой пылкий, правый ум, 
 И сердцу голос твой понятен. 

 На юге, в мирной темноте 
 Живи со мной, Эллеферия, 
 Твоей красоте 
 Вредна холодная Россия. 
         * * * 

 Примите новую тетрадь, 
 Вы, юноши, и вы, девицы, - 
 Не веселее ль вам читать 
 Игривой музы небылицы, 
 Чем пиндарических похвал 
 Высокопарные страницы - 
 Иль усыпительный журнал, 
 Который был когда-то в моде, 
 А нынче так тяжел и груб, 
 Который вопреки природе 
 Быть хочет зол, и только глуп.
       * * *
 
 О вы, которые любили 
 Парнаса тайные цветы 
 И своевольные мечты 
 Вниманьем слабым наградили, 
 Спасите труд небрежный мой 
 Под сенью покрова - 
 От рук невежества слепого, 
 От взоров зависти косой. 
 Картины, думы и рассказы 
 Для вас я вновь перемешал, 
 Смешное с важным сочетал 
 И бешеной любви проказы 
 В архивах ада отыскал...
         * * * 

 Если с нежной красотой 
 Вы чувствительны душою, 
 Если горести чужой 
 Вам ужасно быть виною, 
 Если тяжко помнить вам 
 Жертву тайного страданья - 
 Не оставлю сим листам 
 Моего воспоминанья.
  Денису Давыдову 

 Певец-гусар, ты пел биваки, 
 Раздолье ухарских пиров 
 И грозную потеху драки, 
 И завитки своих усов. 
 С веселых струн во дни покоя 
 Походную сдувая пыль, 
 Ты славил, лиру перестроя, 
 Любовь и мирную бутыль. 
          —————
 Я слушаю тебя и сердцем молодею, 
 Мне сладок жар твоих речей, 
 Печальный, снова пламенею 
 Воспоминаньем прежних дней. 
          —————
 Я все люблю язык страстей, 
 Его пленительные звуки 
 Приятны мне, как глас друзей 
 Во дни печальные разлуки.
  Молдавская песня 

 Нас было два брата - мы вместе росли - 
 И жалкую младость в нужде пропели... 

 Но алчная страсть овладела душой, 
 И вместе мы вышли на первый разбой, 

 Курган серебрился при ясной луне, 
 Купец оробелый скакал на коне, 

 Его мы настигли 
 И первою кровью умыли кинжал. 

 Мы к убийству привыкли потом 
 И стали селеньям ужасны кругом.
             * * * 

 В беспечных радостях, в живом очарованье, 
 О дни весны моей, вы скоро утекли. 
 Теките медленней в моем воспоминанье.
            * * * 

 Вдали тех пропастей глубоких, 
 Где в муках вечных и жестоких 
           —————
 Где слез во мраке льются реки, 
 Откуда изгнаны навеки 
 Надежда, мир, любовь и сон, 
 Где море адское клокочет, 
 Где, грешника внимая стон, 
 Ужасный сатана хохочет.
'Влюбленный бес'. Рисунок Пушкина. 1821
'Влюбленный бес'. Рисунок Пушкина. 1821

  Из Байрона 

 Нет ветра - синяя волна 
 На прах Афин катится; 
 Высокая могила зрится.
             * * * 

 A son amant Egle sans resistance 
 Avait cede - mais lui pale et perclus 
 Se demenait - enfin n'en poavant plus 
 Tout essoufle tira ... sa reverance, - 
 "Monsieur, - Egle d'un ton plein d'arrogance 
 Parlez, Monsieur: pourquoi donс mon aspect 
 Vous glace-t-il? m'en direz vous la cause? 
 Est-ce degout?" - Mon dieu, e'est autre chose. - 
 "Exces d'amour?" - Non, exces de respect. 

 Любовнику Аглая без сопротивления 
 Уступила, - но он, бледный и бессильный, 
 Выбивался из сил, наконец, в изнеможении, 
 Совсем запыхавшись, удовлетворился… поклоном. 
 Ему Аглая высокомерным тоном: 
 "Скажите, милостивый государь, почему же мой вид 
 Вас леденит? Не объясните ли причину? 
 Отвращение?" - "Боже мой, не то". 
 "Излишек любви?" - "Нет, излишек уважения". (франц.)
             * * * 

 J`ai possede maitresse honnete, 
 Je la servais comme il lui faut, 
 Mais je n'ai point tourne de tete, - 
 Je n'ai jamais vise haut. 

 У меня была порядочная любовница, 
 Я ей служил, как ей подобает, - 
 Но головы ей не кружил, 
 Я никогда не метил так высоко (франц.).
  Эпиграмма 
 (На А. А. Давыдову) 

 Оставя честь судьбе на произвол, 
 Давыдова, живая жертва фурий, 
 От малых лет любила чуждый пол, 
 И вдруг беда! казнит ее Меркурий, 
 Раскаяться приходит ей пора, 
 Она лежит, глаз пухнет понемногу, 
 Вдруг лопнул он; что ж дама? - "Слава богу! 
 Все к лучшему: вот новая <- - ->!"
предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2010-2013
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://a-s-pushkin.ru/ "A-S-Pushkin.ru: Александр Сергеевич Пушкин"