Библиотека
Произведения
Иллюстрации
Ссылки
О сайте






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Встреча с Пушкиным. Замужество

Уже с юных лет Наталья Николаевна поражала своей необыкновенной красотой. Сохранились воспоминания о ней Надежды Михайловны Еропкиной. Дом ее отца славился радушием и гостеприимством. Гончаровы были, видимо, довольно близко знакомы с Еропкиными. Надежда Михайловна - умная и образованная девушка; в годы юности Натальи Николаевны ей было двадцать лет, она могла хорошо помнить Наташу Гончарову, и ее записки представляют значительный интерес для характеристики будущей жены поэта. Следует также отметить, что Надежда Михайловна являлась двоюродной сестрой друга Пушкина Павла Воиновича Нащокина и встречалась с Пушкиным в 30-е годы в Москве.

Приведем некоторые выдержки из ее воспоминаний.

"Наталья Николаевна сыграла слишком видную роль в жизни Пушкина чтобы можно было обойти ее молчанием. Многие считают ее даже виновницей преждевременной его кончины, что, впрочем, совершенно несправедливо... Я хорошо знала Наташу Гончарову, но более дружна была она с сестрой моей Дарьей Михайловной. Натали еще девочкой-подростком отличалась редкой красотой. Вывозить ее стали очень рано, и она всегда окружена была роем поклонников и воздыхателей. Участвовала она и в прелестных живых картинах, поставленных у генерал-губернатора кн. Голицына, и вызывала всеобщее восхищение. Место первой красавицы Москвы осталось за нею.

Наташа были действительно прекрасна, и я всегда восхищалась ею. Воспитание в деревне на чистом воздухе оставило ей в наследство цветущее здоровье. Сильная, ловкая, она была необыкновенно пропорционально сложена, отчего и каждое движение ее было преисполнено грации. Глаза добрые, веселые, с подзадоривающим огоньком из-под длинных бархатных ресниц. Но покров стыдливой скромности всегда вовремя останавливал слишком резкие порывы. Но главную прелесть Натали составляли отсутствие всякого жеманства и естественность. Большинство считало ее кокеткой, но обвинение это несправедливо.

Необыкновенно выразительные глаза, очаровательная улыбка и притягивающая простота в обращении, помимо ее воли, покоряли ей всех.

- Федька, принеси самовар,- скажет она и так посмотрит, что Федька улыбнется во весь рот, точно рублем его подарили, и опрометью кинется исполнять приказание.

- Мерси, мсье,- произнесет она, благодаря кавалера за какую-нибудь услугу, и скажет это совершенно просто, но так мило и с такой очаровательной улыбкой и таким окинет взглядом, что бедный кавалер всю ночь не спит, думает и ищет случая еще раз услыхать это "мерси, мсье". И таких воздыхателей было у Наташи тьма.

Не ее вина, что все в ней было так удивительно хорошо. Но для; меня так и осталось загадкой, откуда обрела Наталья Николаевна такт и умение держать себя? Всё в ней самой и манера держать себя было проникнуто глубокой порядочностью. Все было "Comme il faut"* - без всякой фальши. И это тем более удивительно, что того же нельзя было сказать о ее родственниках. Сестры были красивы, но изысканного изящества Наташи напрасно было бы искать в них. Отец слабохарактерный, а под конец и не в своем уме никакого значения в семье не имел. Мать далеко не отличалась хорошим тоном и была частенько пренеприятна. Впрочем, винить ее за это не приходится. Гончаровы были полуразорены, и все заботы по содержанию семьи и спасению остатков состояния падали на нее. Дед Афанасий Николаевич, известный мот, и в старости не отрешался от своих замашек и только осложнял запутанные дела.

* (Безупречно (фр.).)

Поэтому Наташа Гончарова явилась в этой семье удивительным самородком. Пушкина пленила в ней ее необычайная красота и не менее, вероятно, и прелестная манера держать себя, которую он так ценил"*.

* (См. статью Н. Я. Эйдельмана "Саранча летела... и села". - Знание - сила, 1968, № 8, с. 35-36. )

Гончарова была прекрасна, это бесспорно, но только красивая внешность не привлекла бы поэта. Ее отличало какое-то необыкновенное обаяние, и не случайно тонкий знаток человеческой души Пушкин в посвященном ей стихотворении "Мадонна" называет ее "чистейшей прелести чистейший образец".

Характер у Наташи был от природы мягкий, живой, открытый. Нам кажется, в этом она походила на отца. Но она умела сдерживать свои чувства, если это было нужно. По свидетельству Араповой, Наталья Николаевна не любила рассказывать о своем детстве. Слишком тяжела была атмосфера в семье, чтобы можно было говорить о нем, не осуждая деда и родителей.

История взаимоотношений Пушкиных и Гончаровых начинается с того момента, когда Александр Сергеевич в 1828 году впервые увидел прекрасную шестнадцатилетнюю Наташу Гончарову на балу танцмейстера Йогеля* в Москве и беззаветно, страстно полюбил ее. Это известно всем. Но мало кто знает, что связи семей Пушкиных и Гончаровых имеют давнюю историю, что предки их были знакомы, а может быть, даже и дружны еще в середине XVIII века! А между тем это так.

* (Йогель - известный танцмейстер; устраивал танцевальные вечера для аристократической молодежи (в доме Кологривовых на Тверском бульваре, 22; дом не сохранился).)

В письмах Натальи Николаевны Пушкиной и ее сестер Александры и Екатерины Гончаровых, опубликованных нами в книге "Вокруг Пушкина", неоднократно упоминаются Зарайск и поместье Гончаровых Ильицыно в Зарайском уезде Рязанской губернии. А в "Книге экономических примечаний Зарайского уезда"* имеются сведения о том, что в этом уезде были поместья не только Гончаровых, но и Пушкиных!

* (Летописи, с. 246.)

Впервые Пушкины появляются здесь еще в 1690 году, когда Петр Петрович Пушкин поменял свои ярославские земли на зарайские. В XVIII веке в "Книге..." значится владельцем поместий Латыгори, Ананьина Пустошь, сел Саблино и Лобково и многих других Лев Александрович Пушкин, дед поэта (1723-1790). Более того, в совместном владении Льва Александровича и прапрадеда Натальи Николаевны Афанасия Абрамовича Гончарова (1699 - 1784) были зарайские деревни Латыгори и Чернятина Пустошь.

А по соседству с гончаровским поместьем Ильицыно находились земли Матвея Михайловича Солнцова, мужа Елизаветы Львовны (урожд. Пушкиной), родной тетки Александра Сергеевича! Не получила ли она его в приданое от отца?.. Нет сомнения, что и эти семьи общались: имение Солнцовых Плуталово было всего в двух верстах от гончаровского Ильицына.

Всего в Зарайском уезде Пушкиным и Гончаровым принадлежала одна десятая всех его земель! Вот к каким далеким временам относятся, видимо, близкие отношения Пушкиных и Гончаровых. По устным зарайским преданиям, Сергей Львович Пушкин не раз гостил у сестры Елизаветы Львовны в Плуталове.

Есть тому и документальное подтверждение. Так, в письме к П. А. Вяземскому от 2 августа 1837 года он сообщает: "Любезнейший князь Петр Андреевич! Возвратясь из деревни Матвея Михайловича, я нашел письмо ваше..." Не исключено, что в детстве вместе с отцом ездил к тетке и Александр Сергеевич. Бывал там впоследствии и Александр Александрович, сын поэта, который крестил дочь племянницы зарайского уездного воинского начальника А. А. Марина.

И наконец, еще один факт, несомненно любопытный: в середине XVII века воеводою в Зарайске был Александр Владимирович Загряжский (1629-1656)*. Не родственник ли он Александра Артемьевича Загряжского, отца Ивана Александровича, о котором мы уже говорили?

* (См.: Родословный сборник, № 1.)

Все эти переплетения семейств Загряжских, Пушкиных и Гончаровых в Зарайском уезде чрезвычайно интересны для пушкиноведения, и мы надеемся, что они будут еще более выявлены и найдут свое отражение в биографии Пушкина.

По шутливому признанию самого поэта, Гончарова была его сто тринадцатая любовь. Но те увлечения, те порывы страстей, которые волновали его в молодости, не были еще той любовью, что на склоне короткой его жизни одарила его судьба. Всеобъемлющее чувство Пушкина к Наталье Николаевне пришло к нему на рубеже нового периода его жизни. Отошла в прошлое бурно прожитая молодость, настала пора зрелости. Жажда личного семейного счастья, стремление любить и быть любимым - вот какие чувства владели им в эти годы. Пушкин не знал до тех пор настоящей семейной жизни. Нерадостное детство, юность, проведенная в казенных стенах Лицея, годы ссылки, потом кочевая жизнь то в Москве, то в Петербурге, номера гостиниц - и никогда своего дома...

Пушкин встретил Натали Гончарову в декабре 1828 года. "Когда я увидел ее в первый раз,- писал он позднее Наталье Ивановне,- красоту ее едва начинали замечать в свете. Я полюбил ее, голова у меня закружилась". Уже в конце апреля 1829 года Пушкин делает предложение через Толстого-Американца. Ответ матери неопределенен: и не согласие, и вместе с тем не отказ - дочь еще слишком молода.

"На коленях, проливая слезы благодарности, должен был бы я писать вам теперь, после того как граф Толстой передал мне ваш ответ: этот ответ - не отказ, вы позволяете мне надеяться. Не обвиняйте меня в неблагодарности, если я все еще ропщу, если к чувству счастья примешиваются еще печаль и горечь; мне понятна осторожность и нежная заботливость матери! - Но извините нетерпение сердца больного и опьяненного счастьем. Я сейчас уезжаю и в глубине своей души увожу образ небесного существа, обязанного вам жизнью..." - писал Пушкин Наталье Ивановне 1 мая 1829 года.

Куда же и почему уехал поэт? Об этом мы узнаем из более позднего его письма.

"Ваш ответ, при всей его неопределенности, на мгновение свел меня с ума, в ту же ночь я уехал в армию; вы спросите меня - зачем? Клянусь вам, не знаю, но какая то непроизвольная тоска гнала меня из Москвы; я бы не мог вынести ни вашего, ни ее присутствия. Я вам писал; надеялся, ждал ответа - он не приходил. Заблуждения моей ранней молодости представились моему воображению; они были слишком тяжки и сами по себе, а клевета их еще усилила; молва о них, к несчастью, широко распространилась. Вы могли ей поверить; я не смел жаловаться на это, но приходил в отчаяние" (5 апреля 1830 года).

Пушкин лишь на минуту поверил в то, что ответ Натальи Ивановны не лишает его надежды, но тотчас же эта надежда сменилась отчаянием, и он уезжает на Кавказ в действующую армию генерала Паскевича, где тогда шла война с Турцией*. Не получая ответа от матери любимой девушки, он искал забвения в сильных ощущениях, бросался в гущу сражений, быть может, искал смерти... В конце концов Паскевич, не желая брать на себя ответственность, предложил ему вернуться в Россию. Перед отъездом Пушкин нанес визит генералу, который подарил ему турецкую саблю с надписью на клинке: "Арзрум, 18 июля 1829 года".

* (Эта поездка описана Пушкиным в "Путешествии в Арзрум".)

Но поэт не решался прямо поехать в Москву; он пробыл некоторое время в Тифлисе, на Северном Кавказе, и только в конце сентября вернулся в Москву. И здесь его мрачные предчувствия оправдались: он встретил холодный прием у Гончаровых.

"Сколько мук ожидало меня по возвращении,- писал Пушкин в том же письме от 5 апреля.- Ваше молчание, Ваша холодность, тот рассеянный и невнимательный вид, с которым встретила меня м-ль Натали... У меня не хватало мужества объясниться,- и я уехал в Петербург в полном отчаянии".

Пушкин говорит, что ему "понятна осторожность и нежная заботливость матери". Как мы видим, Наталья Ивановна сдержанно встретила его предложение, но, однако, не ответила окончательным отказом. Она колебалась. Слухи и сплетни об образе жизни Пушкина, о его картежной игре, атеистических взглядах (что, несомненно, вызывало враждебное отношение религиозной Натальи Ивановны) доходили, конечно, до нее.

Сергей Николаевич Гончаров рассказывал, что "с Натальей Ивановной у Пушкина бывали частые размолвки, потому что Пушкину случалось проговариваться о проявлениях благочестия и об императоре Александре Павловиче, а у Натальи Ивановны была особая молельня со множеством образов, и про покойного государя она выражалась не иначе как с благоговением"*.

* (Русский архив, 1881, 11, с. 497. В дальнейшем сокращенно: РА.)

В особенности, вероятно, пугала ее политическая неблагонадежность поэта: недовольство правительства его произведениями, обличавшими деспотизм и крепостничество. Не могло ее не беспокоить, конечно, и материальное положение жениха: он был беден. Прекрасно понимая, как необыкновенно красива Натали, мать, вероятно, считала, что ее младшая дочь может сделать блестящую партию, выйти замуж за богатого человека. Подобный брак мог бы поправить дела Гончаровых.

Эти причины, мы полагаем, и послужили основанием для холодного приема поэта по возвращении с Кавказа. А Натали? Чем объяснить ее "рассеянность и безразличие"? Думаем, что ее поведение диктовалось матерью, запретившей ей подавать надежду Пушкину.

Но весной 1830 года он неожиданно получает через знакомого, приехавшего из Москвы, привет от Гончаровых. Увидев в этом завуалированное приглашение вернуться, поэт, как на крыльях, полетел в Москву. В начале апреля он сделал предложение вторично, и на этот раз оно было принято.

В одной из черновых тетрадей Пушкина есть отрывок без заглавия, только с надписью сверху: "с французского". Все исследователи сходятся на том, что отрывок автобиографичен, и с этим можно согласиться. Не желая доверять свои чувства постороннему, Пушкин написал "с французского" и заменил имя любимой девушки.

"Участь моя решена. Я женюсь. Та, которую любил я целые два года, которую везде первую отыскивали глаза мои, с которой встреча казалась мне блаженством, боже мой - она... почти моя. Ожидание решительного ответа было самым болезненным чувством жизни моей... Если мне откажут, думал я, поеду в чужие края,- и уже воображал себя на пироскафе*...

* (Пироскаф - первоначальное название парохода (с греч.))

В эту минуту подали мне записку: ответ на мое письмо. Отец невесты моей ласково звал меня к себе... Нет сомнения, предложение мое принято. Надинька, мой ангел,- она моя!.. Все печальные сомнения исчезли перед этой райской мыслью. Бросаюсь в карету, скачу - вот их дом... Отец и мать сидели в гостиной. Первый встретил меня с отверстными объятиями. Он вынул из кармана платок, он хотел заплакать, но не мог и решился высморкаться. У матери глаза были красны. Позвали Надиньку - она вошла бледная, неловкая. Отец вышел и вынес образа... Нас благословили".

Почему такая перемена, почему Наталья Ивановна, наконец, решилась дать согласие на этот брак? Полагаем, что во время отсутствия Пушкина Наталья Николаевна сумела побороть сопротивление матери и, если судить по приведенному отрывку "Участь моя решена", при содействии Николая Афанасьевича. Безграничная любовь Александра Сергеевича к его дочери тронула отцовское сердце, понял он, что и она полюбила поэта, и сделал все возможное, чтобы убедить Наталью Ивановну не мешать их счастью.

Знакомая Гончаровых Н. П. Озерова писала: "Утверждают, что Гончарова-мать сильно противилась браку своей дочери, но что молодая девушка ее склонила. Она кажется очень увлеченной своим женихом"*.

* (Пушкин и его современники, вып. XXXVII. Л., 1928, с. 153. Далее сокращенно: ПС.)

Пушкину в период сватовства казалось, что он, "потомок негров безобразный", как говорил он о себе, не может понравиться молодой девушке. Его мучили сомнения: будет ли с ним счастлива юная красавица, не пожалеет ли она когда-нибудь, что вышла за него замуж, не сделала ли бы лучшей партии.

Мнения современников о внешности Пушкина противоречивы. Они зависят от личности говорящего, от его отношения к поэту. Черты лица Пушкина не были красивыми в общепринятом смысле, но необыкновенная одухотворенность лица и сильные чувства, переживаемые им, делали его прекрасным. Особенно хороши были, по словам его родственника М. В. Юзефовича, глаза поэта - великолепные, большие, ясные, "в которых, казалось, отражалось все прекрасное в природе". Ослепительная белозубая улыбка и вьющиеся каштановые волосы дополняли его привлекательную внешность. Когда Пушкин хотел понравиться женщине, он был обаятелен. И мы знаем, как много женщин - и каких! - увлекались поэтом. Что же удивительного в том, что увлеклась им и Наташа Гончарова. И не только увлеклась, а полюбила глубоко за его прекрасную душу, за необыкновенную доброту, столь свойственную и ей самой.

Нет сомнения также, что сестры Гончаровы с восторгом читали "Евгения Онегина", стихи и прозу Пушкина, и Наташа не могла не гордиться тем, что первый поэт России именно ее выбрал себе в жены... И Наталья Николаевна отнеслась к браку со всей серьезностью. Впоследствии она писала:

"...Можно быть счастливой и не будучи замужем, конечно, но что бы ни говорили - это значило бы пройти мимо своего призвания". "...Замужество прежде всего не так легко делается, и потом - нельзя смотреть на него как на забаву и связывать его с мыслью о свободе ...это серьезная обязанность и надо делать свой выбор в высшей степени рассудительно. Союз двух сердец - это величайшее счастье на земле"*. И это действительно был союз двух сердец, основанный на взаимной глубокой любви.

* (См. примеч. 2-е к стр. 153 главы "Дети Пушкина" в книге "После смерти Пушкина".)

О всех своих намерениях и поступках поэт, бывший под негласным надзором, был обязан ставить в известность Николая I и получать "всемилостивейшее" разрешение. Пушкин пишет Бенкендорфу, через которого шла его "переписка" с царем. Стремясь окончательно побороть сопротивление будущей тещи, он поставил также вопрос и о своем "сомнительном положении" по отношению к властям. Надо духмать, сделал это, скрепя сердце. В конце письма Пушкин запросил разрешения напечатать запрещенную в свое время Николаем I трагедию "Борис Годунов".

"... Я женюсь на м-ль Гончаровой, которую вы, вероятно, видели в Москве,- читаем мы в письме к Бенкендорфу от 16 апреля 1830 года.- Я получил ее согласие и согласие ее матери; два возражения были мне высказаны при этом: мое имущественное состояние и мое положение относительно правительства. Что касается состояния, то я мог ответить, что оно достаточно, благодаря его величеству, который дал мне возможность достойно жить своим трудом. Относительно же моего положения, я не мог скрыть, что оно ложно и сомнительно... Г-жа Гончарова боится отдать дочь за человека, который имел бы несчастье быть на дурном счету у государя... Счастье мое зависит от одного благосклонного слова того, к кому я и так уже питаю искреннюю и безграничную преданность и благодарность..."

Ответ Бенкендорфа не замедлил последовать:

"Милостивый государь.

Я имел счастье представить государю письмо от 16-го сего месяца, которое Вам угодно было написать мне. Его императорское величество с благосклонным удовлетворением принял известие о предстоящей Вашей женитьбе и при этом изволил выразить надежду, что Вы хорошо испытали себя перед тем как предпринять этот шаг, и в своем сердце и характере нашли качества, необходимые для того, чтобы составить счастье женщины, особенно женщины столь достойной и привлекательной, как м-ль Гончарова.

Что же касается Вашего личного положения, в которое Вы поставлены правительством, я могу лишь повторить то, что говорил Вам много раз; я нахожу, что оно всецело соответствует Вашим интересам; в нем не может быть ничего ложного и сомнительного, если только Вы сами не сделаете его таким. Его императорское величество в отеческом о Вас, милостивый государь, попечении соизволил поручить мне, генералу Бенкендорфу,- не шефу жандармов, а лицу, коего он удостаивает своим доверием,- наблюдать за Вами и наставлять Вас своими советами; никогда никакой полиции не давалось распоряжения иметь за Вами надзор. Советы, которые я, как друг, изредка давал Вам, могли пойти Вам лишь на пользу, и я надеюсь, что с течением времени Вы в этом будете все более и более убеждаться. Какая же тень падает на Вас в этом отношении? Я уполномочиваю Вас, милостивый государь, показать это письмо всем, кому Вы найдете нужным.

Что же касается трагедии Вашей о Годунове, то его императорское величество разрешает Вам напечатать ее за Вашей личной ответственностью.

В заключение примите мои искреннейшие пожелания в смысле будущего Вашего счастья, и верьте моим лучшим к Вам чувствам.

 Преданный Вам
 А. Бенкендорф.
 28 апреля 1830".

Письмо это, по-видимому, было рассчитано главным образом на Наталью Ивановну. Оно не снимало, как мы видим, надзор за Пушкиным: Бенкендорф говорит, что и в дальнейшем он будет "наблюдать" за поэтом и "наставлять" его своими советами. Упоминание о полиции в высшей степени бестактно, а главное, что это ложь, так как надзор за поэтом никогда не снимался. Но "благосклонное удовлетворение" императора позволяло Пушкину заключить этот брак.

Мы не знаем, как восприняла Наталья Ивановна это письмо, полагаем, что оно не слишком уверило ее в благонадежности будущего зятя, но "высочайшее" разрешение на женитьбу исключало какие-либо колебания, да и было уже поздно взять данное слово обратно, не повредив репутации Натали. Однако все последующее поведение Натальи Ивановны говорит о том, как недоброжелательно относилась она к Пушкину в течение всего времени затянувшегося жениховства.

А до свадьбы было еще далеко.

Получив согласие Натали и Натальи Ивановны, Пушкин пишет родителям, извещая их о своей женитьбе. Сохранилось черновое письмо к ним, предположительно датируемое 6-11 апреля 1830 года. Вот это письмо*, а также ответ Сергея Львовича и Надежды Осиповны.

* (Письмо - черновик.)

"Мои горячо любимые родители, обращаюсь к вам в минуту, которая определит мою судьбу на всю остальную жизнь. Я намерен жениться на молодой девушке, которую люблю уже год - м-ль Натали Гончаровой. Я получил ее согласие, а также и согласие ее матери. Прошу Вашего благословения, не как пустой формальности, но с внутренним убеждением, что это благословение необходимо для моего благополучия - и да будет вторая половина моего существования более для Вас утешительна, чем моя печальная молодость. (Состояние г-жи Гончаровой сильно расстроено) и находится отчасти в зависимости от состояния ее свекра. Это является единственным препятствием моему счастью. У меня нет сил даже и помыслить от него отказаться. Мне гораздо легче надеяться на то, что Вы придете мне на помощь. Заклинаю вас, напишите мне, что вы можете сделать для (...)".

"16 апреля 1830 г.

Тысячу, тысячу раз да будет благословен вчерашний день, дорогой Александр, когда мы получили от тебя письмо. Оно преисполнило меня чувством радости и благодарности. Да, друг мой. Это самое подходящее выражение. Давно уже слезы, пролитые при его чтении, не приносили мне такой отрады. Да благословит небо тебя и твою милую подругу жизни, которая составит твое счастье. - Я хотел бы написать ей, но покуда еще не решаюсь, из боязни, что не имею на это права. С большим чем когда бы то ни было нетерпением ожидаю я Льва, чтобы поговорить с ним о тебе или, вернее, чтобы он о тебе мне рассказал. Оленька* как раз была у нас, когда принесли твое письмо. Ты легко можешь представить себе, какое впечатление произвело это на нее...

* (Ольга Сергеевна, сестра Пушкина.)

Перейдем, мой добрый друг, к поставленному тобою вопросу о том, что я могу дать тебе. Положение моих дел тебе известно. - Правда, у меня есть тысяча душ крестьян, но две трети моих земель заложены в Опекунском совете. - Я выдаю Оленьке около 4000 руб. в год. От доставшейся мне по разделу от покойного брата земли у меня осталось незаложенных 200 душ крестьян, - пока отдаю их в твое полное распоряжение. Они могут доставить 4000 руб. годового дохода, а со временем, быть может, дадут и больше.

Милый друг! Я жду твоего ответа с таким же нетерпением, какое мог бы испытывать ты в ожидании подтверждения своего счастья из уст самой м-ль Гончаровой, ибо я счастлив лишь вашим счастьем, горд лишь вашими успехами и спокоен только тогда, когда предполагаю, что вы спокойны. Прощай! Да благословит тебя небо, каждодневно молюсь и буду молиться о том, чтобы оно даровало тебе счастье. Нежно обнимаю тебя и прошу, если ты сочтешь это уместным, засвидетельствовать м-ль Гончаровой мою очень, очень нежную дружбу.

 Навеки твой отец и друг
 Сергей Пушкин".

Приписка Надежды Осиповны Пушкиной.

"Твое письмо, дорогой Александр, преисполнило меня радости, да благословит тебя небо, мой добрый друг, да будут услышаны молитвы, которые я воссылаю к нему, моля о твоем счастье, сердце мое переполнено, я не могу выразить всего того, что чувствую. Мне хотелось бы заключить тебя в свои объятия, благословить, сказать тебе вслух, до какой степени жизнь моя связана с твоим благополучием. Будь уверен, что если все закончится согласно твоим желаниям, м-ль Гончарова станет мне так же дорога, как вы все, мои родные дети. С нетерпением жду Льва, чтобы поговорить с ним о тебе. Мы немедленно приехали бы в Москву, если бы это зависело только от нас. Нежно обнимаю тебя".

Как мы видим, отношение стариков Пушкиных было вполне благожелательным. Может быть, действительно они надеялись, что женитьба сына благотворно скажется на его дальнейшей судьбе и будет для них более "утешительна", нежели его бурная молодость, принесшая им так много тяжелых переживаний.

В те времена при женитьбе сына или замужестве дочери родители, имевшие поместья, обычно выделяли им в потомственное владение какое-либо из них, в той или иной степени обеспечивая будущее семьи. Сергей Львович выделил сыну часть Болдина, хотя, правда, только в пожизненное владение.

Иначе обстояло дело с Гончаровыми. Получив согласие матери, Наталья Николаевна просила у главы семьи Гончаровых Афанасия Николаевича разрешения на брак с Пушкиным. И до него, очевидно, дошли какие-то неблагоприятные слухи о женихе внучки, поэтому она спешит рассеять сомнения деда.

"Сего 5 майя 1830 года.*

* (Подлинник по-русски.)

Любезный дедушка! Узнав через Золотарева сомнения ваши, спешу опровергнуть оные и уверить вас, что все то, что сделала Маминька, было согласно с моими чувствами и желаниями. Я с прискорбием узнала те худые мнения, которые вам о нем внушают, и умоляю вас по любви вашей ко мне не верить оным, потому что они суть не что иное, как лишь низкая клевета. В надежде, любезный дедушка, что все ваши сомнения исчезнут при получении сего письма, и что вы согласитесь составить мое щастие, целую ручки ваши и остаюсь на всегда покорная внучка ваша

Наталья Гончарова"*.

* (Летописи, с. 410.)

6 мая состоялась помолвка, и в том же месяце предполагалось сыграть свадьбу.

Теперь Пушкину предстояло нанести визит деду, познакомиться с ним. Видимо, в середине мая в Полотняный Завод поехали Наталья Ивановна и все три дочери. Во всяком случае достоверно, что Наталья Николаевна была уже там, когда в двадцатых числах приехал Пушкин. Пробыл он в гостях у Афанасия Николаевича дня три. Надо полагать, возникал вопрос и о приданом, дед обещал не обидеть внучку.

Жених и невеста, несомненно, много гуляли по великолепному гончаровскому парку. Эти дни сблизили их еще больше. Сохранилось интересное тому свидетельство В. П. Безобразова, ездившего в Полотняный Завод в мае 1880 года. В письме к Я. К. Гроту он пишет:

"Я читал в альбоме стихи Пушкина к своей невесте и ея ответ - также в стихах. По содержанию весь этот разговор в альбоме имеет характер взаимного объяснения в любви". Альбом, увы, не сохранился, и остается только сожалеть, что Безобразов не переписал эти стихи для Грота*.

* (См.: Пушкин, его лицейские товарищи и наставники. Статьи и материалы Я. Грота. Пб., 1899, с. 132.)

Получив "благословение" деда, Пушкин уехал в Москву, а Наталья Ивановна с дочерьми осталась на некоторое время в Заводе. Казалось бы, теперь ничто не препятствовало браку.

Сохранилось черновое письмо Александра Сергеевича к невесте, которое он написал тотчас по возвращении в Москву.

"Итак, я в Москве, - такой печальной и скучной, когда вас там нет. У меня не хватило духу проехать по Никитской, еще менее - пойти узнать новости у Агра[фены?]. Вы не можете себе представить, какую тоску вызывает во мне ваше отсутствие. Я раскаиваюсь в том, что покинул Завод - все мои страхи возобновляются, еще более сильные и мрачные. Мне хотелось бы надеяться, что это письмо уже не застанет вас в Заводе. - Я отсчитываю минуты, которые отделяют меня от вас".

Было это письмо отправлено или нет, мы не знаем. Но предчувствие не обмануло Пушкина. Возник вопрос о приданом, занимавший важное место в переговорах будущей тещи с женихом, испортивший много крови поэту и не раз ставивший под сомнение возможность этого брака вообще.

Выдать дочь замуж без приданого Наталья Ивановна не соглашалась. Как мы уже говорили, она имела свое собственное состояние, но всячески оберегала его от посягательств всех членов семьи. Принадлежавшее ей поместье Ярополец в Московской губернии было заложено, хозяйничать она, очевидно, не умела и доходов получала мало. Однако все же обещала выделить дочери часть Яропольца. Впервые об этом ее намерении стало известно из новонайденного нами письма Пушкина к Дмитрию Гончарову, которое мы приведем далее. Но Наталья Ивановна рассчитывала "выжать" приданое с деда.

К свадьбе она сделала дочери "подарок": залоговую квитанцию на бриллианты. Вероятно, те самые, что в свое время подарила ей императрица. Сумма залога, видимо, была немалая, и Наталья Ивановна решила не выкупать их, а предоставить это Пушкину. И приличия соблюдены, и расходов никаких! В одном из приведенных нами писем Пушкин пишет, что ему никак не удается это сделать - нет денег.

Кроме майората, в который входили калужские фабрики и некоторые поместья, почти все остальное Афанасий Николаевич заложил и перезаложил. Получаемые с предприятий и имений доходы уходили на уплату процентов по закладным и безрассудно широкий образ жизни главы гончаровского дома, совершенно не думавшего о том, что он оставит потомкам.

Началась переписка между Афанасием Николаевичем и Пушкиным.

Поверенный Пушкина ездил в Полотняный Завод, но "способа совершить сию крепость" не нашел. Дело в том, что Афанасий Николаевич предполагал дать в приданое трем внучкам имение Катунки Нижегородской губернии. По тому времени оно оценивалось в значительную сумму - 112 тысяч рублей, но на нем лежал огромный долг Опекунскому совету, почти в 186 тысяч*, то есть превышавший стоимость самого имения! Получив треть поместья, Наталья Николаевна должна была бы выплачивать и третью часть долга казне - таково было условие.

* (См.: Летописи, с. 237.)

Далее возникло еще одно затруднение: законным наследником Афанасия Николаевича был его сын Николай Афанасьевич, и дед, по-видимому, не мог, минуя его, дать дарственную внучке. Поэтому, очевидно, он предложил Пушкину взять на себя только управление имением, на что тот, конечно, не мог согласиться.

Пушкин писал деду, чтобы он дал Наталье Николаевне оверенность на получение доходов с выделяемой ей трети имения и заемное письмо. В архиве Гончаровых хранится черновик этого документа (сумма не указана). Но тем дело и кончилось, никакого заемного письма не оформили, и ясно одно: дед ничего не сделал для своей любимой внучки Ташиньки.

Не желая поступаться ни имениями, ни деньгами, Афанасий Николаевич придумал своеобразный "выход" из создавшегося положения. В семействе Гончаровых давно хранилась медная статуя Екатерины II, в свое время заказанная еще Афанасием Абрамовичем в Германии, чтобы установить ее в Полотняном Заводе в ознаменование посещения его императрицей. Однако статуя получилась неудачной и долгие годы лежала в подвалах гончаровского дома. "Оборотистый" дед решил поручить Пушкину ее продать и вырученные деньги взять в качестве приданого! Статую перевезли в Петербург, но при жизни Пушкина она так и не была продана.

В половине июля Пушкин уезжает в Петербург. Нужно было получить от отца доверенность на ведение дел по болдинскому поместью, часть которого Сергей Львович выделил ему перед свадьбой.

Пушкин просит отца обратиться с письмом к деду Натальи Николаевны. О существовании этого письма известно давно. В письме к невесте (около 29 июля) из Петербурга он сообщает, что по его просьбе Сергей Львович написал Афанасию Николаевичу. Но в архиве Гончаровых письма не оказалось. И только недавно оно было опубликовано В. Сабининым и Н. Самгиной*: хранилось у потомков А. А. Векстерна, одного из первых биографов Пушкина начала нашего века. Вот оно.

* (См.: Огонек, 1983, № 46.)

"Милостивый государь Афанасий Николаевич!

Почитая сына моего совершенно счастливым, входя в почтеннейшее семейство ваше, и принимая по любви моей к нему живейшее в сем участие, за обязанность поставляю поручить себя в благосклонное внимание ваше как первого виновника его благополучия. Счастливым почту и себя когда буду иметь случай лично принести вам за него признательность и уверить в искреннем почитании и преданности с каковыми честь имею пребыть Милостивый Государь

Ваш покорнейший слуга

Сергей Пушкин.

С. Петербург

Июля 20 дня

1830 года.

Позвольте и мне, Милостивый Государь, вместе с мужем моем поручить себя в благосклонность вашу, и изъявить вам благодарность мою за моего сына почитая его совершенно счастливым. При засвидетельствовании вам искреннего почитания честь имею пребыть

Милостивый Государь

Покорнейшая Ваша

Надежда Пушкина*".

* (См.: Огонек, 1983, № 46.)

Стиль письма обычен для послания такого рода, когда оно обращено к лицу незнакомому или малознакомому и по столь важному для обоих семейств поводу. Встречались ли когда-нибудь Сергей Львович и Афанасий Николаевич, сказать трудно. В Москве - вряд ли, но вполне вероятно - в Зарайске, где поместья Пушкиных и Гончаровых были совсем рядом.

В письме к Наталье Николаевне Пушкин упоминает только об отце, а мы находим и приписку Надежды Осиповны. И отец и мать "почитают сына своего совершенно счастливым". Но именно неуверенность в том, что свадьба состоится, заставила Пушкина просить родителей написать Афанасию Николаевичу. Ему казалось, что это в высшей степени любезное и почтительное письмо закрепит шаткое согласие на брак со стороны Гончаровых. Полагаем, что старик Гончаров в полной мере оценил его.

В Петербурге Александр Сергеевич в качестве жениха нанес визит старой фрейлине Загряжской. Он так описывает эту встречу Наталье Николаевне.

"Надо вам рассказать о моем визите к Наталье Кирилловне. Приезжаю, обо мне докладывают, она принимает меня за своим туалетом, как очень хорошенькая женщина прошлого столетия. - Это вы женитесь на моей внучатой племяннице? - Да, сударыня. - Вот как. Меня это очень удивляет, меня не известили, Наташа ничего мне об этом не писала. (Она имела в виду не вас, а маменьку.) На это я ей сказал, что брак наш решен был совсем недавно, что расстроенные дела Афанасия Николаевича и Натальи Ивановны и т. д. и т. д. Она не приняла моих доводов.- Наташа знает как я ее люблю, Наташа всегда писала мне во всех обстоятельствах своей жизни, Наташа напишет мне,- а теперь, когда мы породнились, надеюсь, сударь, что вы часто будете навещать меня. Затем она долго расспрашивала о маменьке, о Николае Афанасьевиче, о вас; повторила мне комплименты государя на наш счет - и мы расстались очень добрыми друзьями. - Неправда ли, Наталья Ивановна ей напишет?

Я еще не видел Ивана Николаевича. Он был на маневрах и только вчера вернулся в Стрельну. Я поеду с ним в Парголово, так как ехать туда одному у меня нет ни желания, ни мужества" (около 20 июля 1830 г.).

Наталья Кирилловна приняла Пушкина очень любезно. В дальнейшем она всячески покровительствовала красавице-племяннице и сыграла большую роль в ее появлении в светском обществе.

В Парголове на даче жила тетушка Екатерина Ивановна Загряжская. Почему у Пушкина не было желания (и даже мужества) поехать туда одному? Возможно, потому, что он знал о натянутых отношениях сестер Натальи Ивановны и Екатерины Ивановны и боялся нежелательной реакции на это визит со стороны будущей тещи. Что касается комплиментов государя, то следует иметь в виду, что Николай I еще до сватовства Пушкина видел Наталью Николаевну на московских балах, когда ее только начали вывозить в свет.

Афанасий Николаевич, когда Пушкин поехал для устройства своих дел перед свадьбой в Петербург, послал ему вдогонку через Ивана Николаевича письмо, в котором просил ходатайствовать о пособии для покрытия полотнянозаводских долгов. Он полагал, что личное знакомство Пушкина с императором и родственные связи с министром финансов Канкриным могут помочь ему в его запутанных финансовых делах.

Поручения эти ставили Пушкина в затруднительное положение. В письме к Натали от 30 июля 1830 года он говорит, что не имеет того влияния, которое ему приписывает дед. Однако хочет сделать попытку переговорить с Канкриным о "единовременном пособии" Гончарову.

"Серьезно, я опасаюсь, что это задержит нашу свадьбу,- пишет Пушкин невесте, - если только Наталья Ивановна не согласится поручить мне заботы о Вашем приданом. Ангел мой, постарайтесь, пожалуйста".

Посещение Канкрина осталось без последствий: министр сказал, что этот вопрос может решить только государь, а Николай I, видимо, отказал, так как позднее, уже из Москвы, Пушкин писал деду: "Сердечно жалею, что старания мои были тщетны и что имею так мало влияния на наших министров".

В половине августа Пушкин вернулся в Москву. А 20 августа в семье Пушкиных произошло печальное событие: умер дядя, Василий Львович. Предстоял траур на полтора месяца. И Пушкин, крайне расстроенный тем, что свадьба опять откладывается, в конце августа уезжает в Болдино хлопотать о том, чтобы его ввели во владение частью имения, выделенной ему отцом. Перед отъездом у него было бурное объяснение с Натальей Ивановной, вероятно, опять по поводу пресловутого приданого.

"Я уезжал в Нижний,- писал Пушкин Натали,- не зная, что меня ждет в будущем. Если Ваша матушка решила расторгнуть нашу помолвку, а вы решили повиноваться ей, - я подпишусь под всеми предлогами, какие ей угодно будет выставить, даже если они будут так же основательны, как сцена, устроенная ею мне вчера, и как оскорбления, которыми ей угодно меня осыпать. Быть может, она права, а неправ был я, на мгновение поверив, что счастье создано для меня. Во всяком случае вы совершенно свободны, что же касается меня, то заверяю вас честным словом, что буду принадлежать только вам, или никогда не женюсь".

Много лет спустя Наталья Николаевна рассказывала П. В. Анненкову, что "свадьба их беспрестанно была на волоске от ссор жениха с тещей, у которой от сумасшествия мужа и неприятностей семейных характер испортился. Пушкин ей не уступал и, когда она говорила ему, что он должен помнить, что вступает в ее семейство, отвечал: "Это дело вашей дочери,- я на ней хочу жениться, а не на вас". Наталья Ивановна даже диктовала дочери колкости жениху, но та всегда писала их как P. S., после нежных своих строк, и Пушкин это понимал.

Ссора матери с женихом взволновала Наталью Николаевну, и она вдогонку послала ему письмо, в котором, видимо, писала о неизменности своих чувств, а может быть, и о том, что мать сожалеет, что так погорячилась.

"Моя дорогая, моя милая Наталья Николаевна, - пишет Пушкин, - я у ваших ног, чтобы поблагодарить вас и просить прощения за причиненное вам беспокойство. Ваше письмо прелестно, оно вполне меня успокоило". Под впечатлением письма Натали Пушкин ищет примирения с тещей: "Почтительный поклон Наталье Ивановне, - пишет он в том же письме, - очень покорно и очень нежно целую ей ручки... Сейчас же напишу Афанасию Николаевичу. Он, с вашего позволения, может вывести из терпения. Очень поблагодарите м-ль Катрин и Александрии за их любезную память. Еще раз простите меня и верьте, что я счастлив только будучи с вами вместе".

Мы не знаем, что за сцену устроила Наталья Ивановна жениху дочери и какими оскорблениями его осыпала. Может быть, вспыльчивый и самолюбивый Пушкин несколько все преувеличивал: он был раздражен от постоянной затяжки свадьбы. Сам он так говорил о себе: "Характер мой - неровный, ревнивый, подозрительный, резкий и слабый одновременно - вот что иногда наводит на меня тягостные раздумья..." Но, вспылив, поэт был очень отходчив и легко шел на примирение при первом же намеке с другой стороны. Так было и на этот раз.

Неожиданно в России началась эпидемия холеры, и карантин задержал Пушкина в Болдине на целых три месяца. Знаменитая болдинская осень - один из самых плодотворных периодов в жизни поэта.

Еще до поездки в Болдино 31 августа он писал Плетневу: "Еду в деревню. Бог весть буду ли там иметь время заниматься, и душевное спокойствие, без которого ничего не произведешь..."

Письмо Натали, которая уверяла его в своей любви и звала поскорее вернуться в Москву, вернуло ему необходимое спокойствие.

Трудно себе представить этот необыкновенный творческий подъем! Это был переломный период в жизни поэта. Уходила в прошлое первая молодость, бурно и не всегда счастливо прожитая, наступала пора зрелости. Пришла любовь, настоящая, единственная, и вот на пороге грядущего счастья все душевные и творческие силы слились в единый титанический творческий порыв.

Письма Натали поддерживали в нем уверенность в ее любви.

"...Наша свадьба точно бежит от меня; и эта чума с ее карантинами - не отвратительнейшая ли это насмешка, какую только могла придумать судьба? Мой ангел, ваша любовь - единственная вещь на свете, которая мешает мне повеситься на воротах моего печального замка. ...Не лишайте меня этой любви и верьте, что в ней все мое счастье".

Пушкин беспокоится о невесте, не зная, уехали ли Гончаровы из Москвы в связи с эпидемией. Он пытался выехать из Болдина, но каждый раз вынужден был возвращаться: проезда в Москву не было.

Вернулся Пушкин в Москву только в декабре.

"Милый! - пишет он своему другу Петру Александровичу Плетневу, - я в Москве с 5 декабря. Нашел тещу озлобленную на меня и на силу с нею сладил - но слава богу - сладил. На силу прорвался я и сквозь карантины - два раза выезжал из Болдина и возвращался. Но слава богу, сладил и тут. Пришли мне денег сколько можно более. Здесь ломбард закрыт и я на мели".

По приезде в Москву Пушкин заложил Кистенево, получил 38 тысяч, из которых, как он пишет Плетневу, 11 тысяч дав в долг Наталье Ивановне на приданое, 10 тысяч - П. В. Нащокину (тоже в долг) и 17 тысяч оставил "на обзаведение и житие годичное". Свадьба была назначена на февраль.

Наконец, 18 февраля 1831 года в церкви Вознесения, что у Никитских ворот, Пушкин и Натали были обвенчаны...

Посаженым отцом невесты был И. А. Нарышкин, сенатор, тайный советник, дядя Н. Н. Гончаровой; посаженой матерью - А. П. Малиновская, жена начальника Московского архива иностранных дел. Малиновские - хорошие знакомые родителей Пушкина, последний, бывая в Москве, неоднократно посещал их. Посаженым отцом жениха был П. А. Вяземский, матерью - Е. П. Потемкина, жена гвардии поручика С. П. Потемкина, поэта и драматурга.

Остались позади тягостные два года, полные сомнений, переживаний, тревог.

"Все что бы ты мог сказать мне в пользу холостой жизни и противу женитьбы, все уже мною передумано,- писал Пушкин незадолго до женитьбы своему приятелю Н. И. Кривцову. - Я хладнокровно взвесил выгоды и невыгоды состояния, мною избираемого. Молодость моя прошла шумно и бесплодно. До сих пор я жил иначе как обыкновенно живут. Счастья мне не было. Счастье можно найти лишь на проторенных дорогах. Мне за 30 лет. В тридцать лет люди обыкновенно женятся - я поступаю как люди, и вероятно не буду в том раскаиваться" (10 февраля 1831 года).

Поэт был счастлив, вводя в свой дом - впервые в жизни у него появился свой дом! - молодую красавицу жену. Лучше всего его чувства к Наталье Николаевне выражены в прекрасном стихотворении "Мадонна".

Незадолго до свадьбы Пушкин снял на Арбате квартиру и заново отделал ее*. Накануне этого события Александр Сергеевич, по традиции, устроил у себя "мальчишник"- собрались самые близкие ему люди. Были брат Лев Сергеевич, Нащокин, Вяземский, Денис Давыдов, Баратынский, Языков, Погодин, Киреевский, Туманский и другие, всего двадцать человек. По описанию также присутствовавшего там московского почт-директора А. Я. Булгакова, в квартире было пять комнат: зал, гостиная, кабинет, спальня, будуар.

* (Дом, правда перестроенный, сохранился до наших дней (Арбат, 53). Сейчас там идут реставрационные работы и будет открыт музей-квартира А. С. Пушкина в Москве.)

"Я принимал участие в свадьбе, - писал впоследствии сын Вяземского Павел (ему было тогда одиннадцать лет),- и по совершении брака в церкви отправился вместе с Павлом Воиновичем Нащокиным на квартиру поэта для встречи новобрачных с образом. В щегольской, уютной гостиной Пушкина, окленной диковинными для меня обоями под лиловый бархат с рельефными набивными цветочками, я нашел на одной из полочек, устроенных по обоим бокам дивана, никогда невиданное и неслыханное собрание стихотворений Кирши Данилова..."

А 27 февраля молодые давали у себя вечер. Булгаков писал брату: "Пушкин славный задал вчера (через 9 дней после свадьбы) бал. И он и она прекрасно угощали гостей своих. Она прелестна, и они как два голубка. Ужин был славный; всем казалось странным, что у Пушкина, который жил все по трактирам, такое вдруг завелось хозяйство. Мы уехали почти в три часа".

По обычаю того времени, после свадьбы молодые делали визиты родным и знакомым, бывшим на свадьбе, прежде всего посаженым родителям. Их приглашали всюду. 22 февраля Пушкины были на балу у А. М. Щербининой*, затем на маскараде в Большом театре; 1 марта участвовали в санном катании, устроенном Пашковыми, московскими знакомыми Пушкина. И везде новобрачная поражала всех своей необыкновенной красотой.

* (А. М. Щербинина - дочь княгини Е. Р. Дашковой, президента Академии наук, известной сподвижницы Екатерины. П. Пушкин охотно слушал ее рассказы о старине, придворных "историях".)

Петербургские друзья с радостью встретили известие о женитьбе поэта.

"Милый Пушкин, - писал ему Дельвиг, - поздравляю тебя, наконец ты образумился и вступаешь в порядочные люди. Желаю тебе быть столько же счастливым, сколько я теперь. Я отец дочери Елизаветы. Чувство, которое надеюсь и ты будешь иметь, чувство быть отцом истинно поэтическое, не постигаемое холостым вдохновением".

"Поздравляю тебя, милый друг, с окончанием кочевой жизни, - читаем мы в письме Плетнева. - Ты перешел в состояние истинно гражданское. Полно в пустыне жизни бродить без цели. Все, что на земле суждено человеку прекрасного, оно уже для тебя утвердилось. Передай искреннее поздравление мое и Наталье Николаевне: цалую ручку ее".

"Я женат и счастлив, - читаем мы в ответном письме Пушкина к другу от 24 февраля, - одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось - лучшего не дождусь. Это состояние для меня так ново, что кажется я переродился".

Молодые супруги послали письмо главе семейства.

"Милостивый государь дедушка Афанасий Николаевич, Спешу известить Вас о счастии моем и препоручить себя Вашему отеческому благорасположению, как мужа бесценной внуки Вашей, Натальи Николаевны. Долг наш и желание были бы ехать к Вам в деревню, но мы опасаемся Вас обеспокоить и не знаем, в пору ли будет наше посещение. Дмитрий Николаевич сказывал мне, что Вы все еще тревожитесь насчет приданого; моя усильная просьба состоит в том, чтоб Вы не расстроивали для нас уже расстроенного имения; мы же в состоянии ждать. Что касается до памятника, то, будучи в Москве, я никак не могу взяться за продажу оного и предоставляю все это дело на Ваше благорасположение.

С глубочайшим почтением и искренно сыновней преданностию имею счастие быть, милостивый государь дедушка, Вашим покорнейшим слугой и внуком

Александр Пушкин".

"Любезный дедушка!

Имею счастие известить вас наконец о свадьбе моей и препоручаю мужа моего вашему милостивому расположению. С моей же стороны чувства преданности, любви и почтения никогда не изменятся. Сердечно надеюсь, что вы по-прежнему останетесь моим вернейшим благодетелем. При сем целую ручки ваши и честь имею пребыть на всегда покорная внучка

Наталья Пушкина".

Пушкин был безгранично счастлив в эти первые месяцы своей новой жизни. Деньги пока у него были, и он не торопил деда, однако Наталья Николаевна не хотела вовсе отказываться от приданого, потому Пушкин пишет, что они "в состоянии ждать".

Во время сватовства, а затем и после женитьбы Пушкин часто переписывался с Петром Александровичем Плетневым, не раз уже нами упоминавшимся. Поэт и критик, профессор российской словесности, впоследствии ректор Петербургского университета, он постоянно помогал поэту в издательских и литературных делах. Редкостной души человек, Плетнев был одним из ближайших друзей Пушкина, с которым он был очень откровенен.

Петр Александрович, видимо, чувствовал, что Пушкин не уживется в Москве. "Где тебе жить? - писал он ему 29 апреля 1830 года. - Разумеется, чем ближе к друзьям, тем лучше".

В это время Пушкин сам еще не задумывался над таким вопросом.

"Что касается до будущего местопребывания моего, то сам не знаю - кажется от Петербурга не отделаюсь", - отвечал он Плетневу 5 мая, накануне помолвки. Но уже в январе 1831 года он пишет: "Душа моя, вот тебе план жизни моей: я женюсь в сем месяце, полгода проживу в Москве, летом приеду к вам. Я не люблю московской жизни. Здесь живи не как хочешь - как тетки хотят. Теща моя та же тетка. То ли дело в Петербурге! Заживу себе мещанином припеваючи, независимо и не думая о том, что скажет Марья Алексевна".

Вмешательство Натальи Ивановны в семейную жизнь молодых Пушкиных ускорило его намерение переехать в Петербург. 26 марта поэт пишет Плетневу:

"...В Москве остаться я никак не намерен, причины тебе известны - и каждый день новые прибывают. После святой отправляюсь в Петербург. Знаешь ли что? Мне мочи нет хотелось бы к Вам не доехать, а остановиться в Царском Селе. Мысль благословенная! Лето и осень таким образом провел бы я в уединении вдохновительном, вблизи столицы, в кругу милых воспоминаний и тому подобных удобностей. А дома, вероятно, ныне там недороги: гусаров нет, двора нет - квартер пустых много. С тобой, душа моя, виделся бы я всякую неделю, с Жуковским также - Петербург под боком - жизнь дешевая, экипажа не нужно. Чего кажется лучше? Подумай об этом на досуге, да и перешли мне свое решение... О своих меркантильных обстоятельствах скажу тебе, что благодаря отца моего, который дал мне способ получить 38.000 р., я женился, и обзавелся кой как хозяйством, не входя в частные долги. На мою тещу и деда жены моей надеиться плохо, частию от того, что их дела расстроены, частию и от того, что на слова надеиться не должно. По крайней мере, с своей стороны, я поступил честно и более чем бескорыстно. Не хвалюсь и не жалуюсь - ибо женка моя прелесть не по одной наружности, и не считаю пожертвованием того, что должен был сделать. Итак до свидания, мой милый".

В последующих письмах Пушкин пишет другу, что ему нужна небольшая "фатерка" и подешевле. "Был бы особый кабинет, а прочее мне все равно".

Наконец, "фатерка" была найдена, заботами друзей обставлена и Пушкину сообщено, что их ждут... В середине мая Пушкины выехали из Москвы.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2010-2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://a-s-pushkin.ru/ "A-S-Pushkin.ru: Александр Сергеевич Пушкин"