Библиотека
Произведения
Иллюстрации
Ссылки
О сайте






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Царское Село. Петербург

По приезде в Петербург Пушкины остановились на несколько дней в гостинице Демута, а затем переехали в Царское Село. Небольшая дача с мезонином вблизи парка очень понравилась Александру Сергеевичу и Наталье Николаевне*.

* (Эту дачу снял для Пушкина Плетнев на углу Костенской улицы (ныне Пушкинская ул., д. 2). Дом небольшой, деревянный, одноэтажный, на высоких подвалах, с мезонином. В западной половине было,кроме передней, 6 комнат, в южной - 4. Каждая половина имела отдельный вход со двора. Дом украшала просторная открытая веранда с колоннами, а в мезонине ей соответствовал открытый же балкон.

Ныне в этом доме филиал Всесоюзного музея Пушкина.)

Те несколько месяцев, что молодые супруги прожили в Царском Селе, вероятно, самые безоблачные в их совместной жизни. Места, которые были связаны для Пушкина с воспоминаниями о юности, проведенной в стенах Царскосельского лицея, тишина, великолепная природа, общение с друзьями, жившими там на даче, наконец, новизна семейной жизни - все способствовало его хорошему настроению.

А Наталья Николаевна? Можно легко себе представить ее радостные чувства: она впервые освободилась от придирчивой опеки матери, ее постоянного вмешательства в их жизнь, надоедливых назиданий. Впервые была хозяйкой в доме мужа, которого, по выражению Дмитрия Николаевича, обожала. Царскосельские парки несомненно привели ее в восхищение. Ежедневно супруги совершали там прогулки, Пушкин делился с женой своими воспоминаниями о Лицее. Вечерами их посещали друзья поэта. А в Царском в то лето жили Жуковский, Гоголь, фрейлина Александра Осиповна Россет - приятельница Пушкина. Недалеко от Царского Села, в Павловске, снимали дачу Сергей Львович и Надежда Осиповна. Молодые Пушкины часто виделись с ними то в Павловске, то в Царском. 21 июня Надежда Осиповна праздновала свой день рождения у сына и невестки. В ее письмах к дочери, Ольге Сергеевне, оставшейся на лето в Петербурге, мы часто встречаем упоминания о молодых супругах.

Приведем несколько выдержек из писем друзей и родных, относящихся к этому периоду.

Сестра Пушкина О. С. Павлищева писала мужу из Петербурга: "...Мой брат со своей женой приехал и устроится здесь, а пока проводит лето в Царском Селе. Они очень приглашают меня жить у них в ожидании твоего возвращения... Они очень довольны друг другом, моя невестка совершенно очаровательна, мила, красива, умна и вместе с тем очень добродушна". "...Она совсем неглупа, но еще несколько застенчива"*.

* (Литературное наследство, т. XVI-XVIII. Пушкин в переписке родственников. Публикация В. Враской. М., 1934, с. 777-779. (Перевод с французского несколько уточнен. - И. О.) В дальнейшем сокращенно: Литературное наследство.)

"...Четвертого дни воспользовался снятием карантина в Царском Селе, чтобы повидаться с Ташей, - писал 24 сентября 1831 года Дмитрий Николаевич Гончаров деду Афанасию Николаевичу. - Я видел также Александра Сергеевича; между ими царствует большая дружба и согласие; Таша обожает своего мужа, который также ее любит; дай бог чтоб их блаженство и впредь не нарушилось. Они думают переехать в Петербург в Октябре; а между тем ищут квартеры"*.

* (Летописи, с. 436.)

"А женка Пушкина очень милое творение. C'est le mot!* И он с нею мне весьма нравится. Я более и более за него радуюсь тому, что он женат. И душа, и жизнь, и поэзия в выигрыше", - писал Жуковский князю Вяземскому и А. И. Тургеневу**.

* (Лучше не скажешь! (фр.).)

** (См.: Письма В. А. Жуковского к А. И. Тургеневу. - РА, 1895, с. 256.)

"...Я на счет твой совершенно спокоен, зная расположение Царского Села, холеры там быть не может - живи и здравствуй с Натальей Николаевной, которой я свидетельствую свое почтение, - пишет Пушкину его друг П.В. Нащокин из Москвы, - я уверен, что ты несмотря на все ужасные перевороты, которые тебя окружают, еще никогда не был так счастлив и покоен как теперь - и для меня это не ничего; без всякой сантиментальности скажу тебе, что мысль о твоем положении мне много доставляет удовольствия... Натальи Николаевне не знаю что желать - все имеет в себе и в муже. Себе желать только могу, чтобы Вас когда-нибудь да увидеть. Прощай, добрый для меня Пушкин - не забывай меня, никого не найдешь бескорыстнее и более преданного тебе друга как

П. Нащокина.

15 июля".

Если в лицейские годы Пушкин называл первым своим другом Пущина, то во второй половине жизни поэта таким другом был Павел Воинович Нащокин. Человек нелегкой судьбы, большой оригинал, он глубоко и искренне любил Пушкина, и поэт отвечал ему тем же. Наталья Николаевна сразу же откликнулась на добрые к ней чувства друга своего мужа и полюбила его. В письмах Пушкина к жене часто упоминается об их взаимной привязанности. Когда молодые Пушкины уезжали из Москвы, Павел Воинович провожал их до заставы. Вдогонку он писал Пушкину: "...Жить ты будешь счастливо. Я в этом уверен - следственно говорить и желать тебе нечего, не забудь меня, поминай меня, да не лихом - я с своей стороны тебе был друг искренный, по душе, или по чему другому, все равно. Сидя в карете я плакал - и этому давнишнему удовольствию я тебе обязан... Прощай, Александр Сергеевич, - прошу тебя сказать своим слогом Наталье Николаевне, сколь много я ей желаю всякого счастия и удовольствия. П. Нащокин".

"Мы с женой тебя всякий день поминаем,- отвечает другу Пушкин. - Она тебе кланяется. Мы ни с кем покамест не знакомы, и она очень по тебе скучает".

В своих воспоминаниях о Пушкине фрейлина А. О. Россет писала о встречах с поэтом и его женой летом 1831 года: "...Я не знаю, известны ли вам сказки Пушкина? Он их писал в доме Китаева, придворного камер-фурьера. Я приезжала к одиннадцати часам, когда не дежурила, и поднималась вместе с его женой в его кабинет. У него было ужасно жарко. Он любил жару... Когда мы входили, он тотчас начинал читать, а мы делали свои замечания"*.

* (Смирнова-Россет А. О. Автобиография (неизданные материалы). М., 1931, с. 207.)

В июле, спасаясь от холеры, свирепствовавшей в Петербурге, в Царское Село переехали императорская фамилия и двор. Тишина и покой были нарушены, встреча Пушкиных с двором и великосветским обществом стала неизбежной. Однако жена поэта совсем не стремилась к этому.

"...Я не могу спокойно прогуливаться по саду, - пишет Наталья Николаевна деду 13 июля, - так как узнала от одной из фрейлин, что их величества желали узнать час, в который я гуляю, чтобы меня встретить. Поэтому я и выбираю самые уединенные места"*.

* (Летописи, с. 416.)

В письмах к дочери, Ольге Сергеевне, оставшейся на лето в Петербурге, мы встречаем много упоминаний о молодых супругах.

"Сообщу тебе новость, - пишет Надежда Осиповна дочери 25-26 июля 1831 года, - император и императрица встретили Наташу с Александром, они остановились поговорить с ними, и императрица сказала Наташе, что она очень рада с нею познакомиться и тысячу других милых и любезных вещей. И вот она теперь принуждена, совсем этого не желая, появиться при дворе".

"...Весь Двор от нее в восторге, императрица хочет, чтобы она к ней явилась, и назначит день, когда надо будет придти. Это Наташе очень неприятно, но она должна будет подчиниться..."*.

* (Литературное наследство, с. 778-779.)

Застенчивая, скромная Наталья Николаевна не стремилась бывать в свете, но красота очаровательной молодой женщины произвела впечатление на императорскую чету, захотевшую видеть ее при дворе.

Китаевская дача сохранилась до наших дней, правда, в несколько перестроенном виде. К основному зданию пушкинских времен некогда были сделаны пристройки, теперь их решили оставить и расположить здесь музей. Квартира Пушкиных восстановлена в прежнем виде.

В овальной гостиной, обставленной мебелью тех времен, на столе лежат листы, исписанные рукою Натальи Николаевны. Это снятые ею копии: "Секретные записки Екатерины II" (сохранились только две страницы), "Выписки из "Журнала дискуссий" (две страницы) и пушкинский "Домик в Коломне", который тогда еще не был напечатан. Наталья Николаевна помогала Пушкину в переписке его черновиков. Мы еще не раз встретимся с драгоценными свидетельствами того, что жена поэта принимала участие в его работе и издательских делах.

Кабинет Пушкина был наверху, в мезонине. Три больших окна выходили на балкон. Сейчас кабинет обставлен мебелью с дачи Брюллова в Павловске.

В одном из антикварных магазинов Пушкин увидел картину Рафаэля "Бриджуотерская мадонна". По мнению поэта, на эту мадонну очень походила Наталья Николаевна. Но купить дорогую картину он не мог. И вот теперь в кабинете поэта висит прекрасная, найденная в фондах Эрмитажа гравюра работы Пратта, сделанная в двадцатые годы прошлого века с этой картины Рафаэля. Возможно, что такая же гравюра была в свое время у Пушкина.

Город Пушкин. Музей-квартира А. С. Пушкина (бывш. дача Китаевой), фото 1977 г.
Город Пушкин. Музей-квартира А. С. Пушкина (бывш. дача Китаевой), фото 1977 г.

В середине октября Пушкины покинули Царское Село и поселились в Петербурге. Они сняли квартиру на Галерной улице в доме вдовы Брискорн. На той же улице жил и Дмитрий Николаевич Гончаров, по-видимому, он и подыскал им эту квартиру.

В Петербурге молодых окружала близкая родня. Там жили родители Пушкина, все три брата Натальи Николаевны, Наталья Кирилловна Загряжская, о которой мы уже говорили, тетушка Натальи Николаевны Екатерина Ивановна Загряжская. Со всеми ними молодые Пушкины часто общались.

Еще в Царском Селе, видимо, желая дать какое-то официальное положение Пушкину, Николай I согласился с его желанием заняться историей Петра I. "...Царь (между нами),- писал Пушкин Нащокину 3 сентября,- взял меня в службу, т. е. дал мне жалования, позволил рыться в архивах для составления Истории Петра I".

В ноябре 1831 года Пушкин поступает на службу в Министерство иностранных дел и получает разрешение на доступ в архивы, в том числе и некоторые архивы Тайной канцелярии. Жалованья царь "положил" Пушкину всего пять тысяч в год...

В начале декабря Пушкин едет в Москву улаживать свои денежные дела с неким Огонь-Догановским, которому еще до женитьбы проиграл в карты 25 тысяч. Этот долг его очень беспокоил. Был он должен и другому карточному игроку - Жемчужникову. Во всех этих хлопотах ему помогал верный друг Павел Воинович Нащокин, у которого он остановился.

Нащокин воспитывался в Благородном пансионе при Царскосельском лицее вместе с братом поэта Львом Сергеевичем. Пушкин часто бывал там "более для свидания с Нащокиным, чем с братом"*. Взаимная симпатия вскоре перешла в настоящую дружбу. Пушкин любил Павла Воиновича за его ум, живость и остроту характера, следовал его советам, как человека более опытного в житейских делах. Начав свой жизненный путь с военной службы, Нащокин вскоре вышел в отставку. Он становится постоянным посетителем Английского клуба в Москве, где ведет крупную игру в карты, иногда выигрывая большие суммы, иногда столько же проигрывая. Благодаря необыкновенной доброте Нащокина дом его делается пристанищем для всех "страждущих и бедствующих", а то и просто проходимцев.

* (Нащокин был всего на два года моложе Пушкина.)

Пушкину не нравилась царившая в доме обстановка, но стремление к тесному общению с другом, долгим задушевным разговорам брало верх.

Из Москвы Пушкин послал Наталье Николаевне несколько писем. Ими начинается переписка поэта с женой.

Письма Пушкина к Наталье Николаевне необычайно искренни, удивительны по простоте и сердечности, полны любви и нежности, бесконечно трогают. Великий Пушкин предстает в них обыкновенным человеком, которому ничто человеческое не чуждо. И все же, читая и перечитывая их, не перестаешь думать, что это письма самого Пушкина, и каждое слово, каждая строка становятся необыкновенными, потому что написаны им.

Для нас эти письма важны потому, что в них отражается и образ молодой жены. Судя по ним, нетрудно представить, что Наталья Николаевна в своих длинных "милых", по выражению Пушкина, письмах откровенно пишет, как она живет, что ее волнует, тревожит, радует. Это письма жены и матери к любимому мужу.

За сравнительно короткий период совместной жизни, шесть лет, в течение которых Пушкин несколько раз покидал Петербург, наибольшее количество писем - 64 - было написано им жене. Обычно Пушкин писал всем, даже родственникам и близким друзьям, с предварительными черновыми набросками (которые иногда многократно переделывались). Наталье Николаевне он писал свободно и непринужденно, "сразу набело". Необходимо отметить, что, кроме семейных дел, в них нашли отражение его политические взгляды, отношение к царствующему дому, суждения о литературе и литераторах, великосветские новости, поручения по издательским делам и многие другие вопросы. -

Но в данный момент для нас главное в них - образ Натальи Николаевны. Давно утвердившееся мнение о жене поэта как о бездушной светской красавице при внимательном и беспристрастном чтении писем Пушкина сменяется совсем другим: Наталья Николаевна предстает перед нами как самый близкий ему человек, с которым можно поделиться своими сокровенными мыслями и который все поймет.

Приведем несколько выдержек из писем Пушкина.

"Здравствуй, женка мой ангел. Не сердись, что третьего дня написал я тебе только три строчки; мочи не было, так устал. ...Нащокина не нашел я на старой его квартире; насилу отыскал его у Пречистинских ворот в доме Ильинской (не забудь адреса). Он все тот же: очень мил и умен; был в выигрыше, но теперь проигрался, в долгах и хлопотах... Видел я Вяземских, Мещерских, Дмитриева, Тургенева, Чадаева, Горчакова, Д. Давыдова. Все тебе кланяются; очень расспрашивают о тебе, о твоих успехах; я поясняю сплетни, а сплетен много. Дам московских еще не видал; на балах и собраниях вероятно не явлюсь... Надеюсь увидеть тебя недели через две; тоска без тебя, к тому же с тех пор как я тебя оставил, мне все что-то страшно за тебя. Дома ты не усидишь, поедешь во дворец, и того гляди, выкинешь на сто пятой ступени комендантской лестницы. Душа моя, женка моя, ангел мой! Сделай мне такую милость: ходи 2 часа в сутки по комнате, и побереги себя. Вели брату смотреть за собой и воли не давать. Брюлов пишет ли твой портрет? Была ли у тебя Хитрова или Фикельмон. Если поедешь на бал, ради бога, кроме кадрилей, не пляши ничего; напиши, не притесняют ли тебя люди, и можешь ли ты с ними сладить? За сим цалую тебя сердечно. У меня гости" (8 декабря 1831 года).

"...У тебя, т. е. в вашем Никитском доме я еще не был. Не хочу, чтоб холопья ваши знали о моем приезде; да не хочу от них узнать о приезде Нат. Ив., иначе должен буду к ней явиться и иметь с нею необходимую сцену; она все жалуется по Москве на мое корыстолюбие, да полно, я слушаться ее не намерен. Цалую тебя и прошу ходить взад и вперед по гостиной, во дворец не ездить и на балах не плясать. Христос с тобой" (10 декабря 1831 года).

"Оба письма твои получил я вдруг и оба меня огорчили и осердили. Василий врет, что он истратил на меня 200 рублей. Алешке я денег давать не велел, за его дурное поведение. За стол я заплачу по моему приезду; никто тебя не просил платить мои долги. Скажи от меня людям (т. е. Василию и Алешке), что я ими очень недоволен. Я не велел им тебя беспокоить, а они, как я вижу, обрадовались моему отсутствию...

Дела мои затруднительны. Нащокин запутал дела свои более нежели мы полагали. У него три или четыре прожекта, из коих ни на единый он еще не решился. К деду твоему явиться я не намерен. А делу его постараюсь помешать. Тебя, мой ангел, люблю так, что выразить не могу; с тех пор как здесь, я только и думаю как бы удрать в П. Б. к тебе женка моя.

Распечатываю письмо мое, мой милый Друг, чтобы отвечать на твое. Пожалуйста не стягивайся, не сиди поджавши ноги, и не дружись с графинями, с которыми нельзя кланяться в публике. Я не шучу, а говорю тебе серьезно и с беспокойством. Письмо Б. [енкендорфа] ты хорошо сделала, что отослала. Дело не в чине, а все-таки нужное. Жду его. На днях опишу тебе мою жизнь у Нащокина... Стихов твоих не читаю. Чорт ли в них...* Пиши мне лучше о себе - о своем здоровьи. На хоры не езди - это место не для тебя..." (Около 16 декабря 1831 года).

* (Это место в письме прорвано.)

"Милый мой друг, ты очень мила, ты пишешь мне часто, одна беда: письма твои меня не радуют. Что такое vertige?*. Обморок или тошнота? Виделась ли ты с бабкой? Пустили ли тебе кровь? Все это ужас меня беспокоит. Чем больше думаю, тем яснее вижу, что я глупо сделал, что уехал от тебя. Без меня ты что-нибудь с собой да напроказишь. Того гляди выкинешь. За чем ты не ходишь? А дала мне честное слово, что будешь ходить по 2 часа в сутки. Хорошо ли это? Бог знает, кончу ли здесь мои дела, но к празднику к тебе приеду. Голкондских алмазов дожидаться не намерен, и в новый год вывезу тебя в бусах. Здесь мне скучно; Нащокин занят делами, а дом его такая бестолочь и ералаш, что голова кругом идет... Вчера Нащ. задал нам цыганский вечер; я так от этого отвык, что от крику гостей и пенья цыганок до сих пор голова болит. Тоска мой ангел - до свидания" (16 декабря 1831 года).

* (Vertige - головокружение (фр.).)

Пушкин оставил жену беременной на третьем месяце и, как видно из писем, очень волновался. Нащокин рассказывал, что, когда Пушкин получал от Натальи Николаевны письма, он радостно бегал по комнате и целовал их.

Поэт встречается с друзьями, которые живо интересуются Натальей Николаевной. Какие-то петербургские сплетни о его жене уже дошли до Москвы, и он их опровергает.

Пушкин откровенно признается, что избегает "Никитского дома", встречи с тещей и неизбежных неприятных разговоров по поводу "корыстолюбия" зятя, то есть желания получить, наконец, деньги, данные Наталье Ивановне в долг на приданое.

Не хочет он видеться и с дедом. Мы уже упоминали о том, что Афанасий Николаевич хлопотал о продаже майоратных имений и что семья Гончаровых категорически воспротивилась ему. Полагаем, что именно об этом пишет Пушкин, имея в виду своих влиятельных друзей и знакомых в Петербурге.

Из писем поэта мы узнаем, что именно в это время А. II. Брюллов собирался писать портрет Натальи Николаевны. Он был написан в 1832 году акварелью и широко известен всем.

Письмо с датой "около 16 декабря" несомненно писалось в сильном раздражении. Пушкин был рассержен на слуг, посмевших беспокоить жену, воспользовавшихся его отсутствием, мягкостью ее характера и неопытностью, чтобы получить с нее деньги. И, извиняясь за некоторую резкость тона, в конце письма пишет: "не сердись, что я сержусь..."

О каких стихах пишет Пушкин жене - неизвестно. Были ли это стихи самой Натальи Николаевны или стихи к ней (что более вероятно), но реакция на них в тоне всего письма - раздражительная.

Упоминаемые Пушкиным "Голкондские алмазы" - индийские бриллианты, ими славилась Голконда в XVI-XVII вв. Это "подарок" Натальи Ивановны дочери к свадьбе, о котором мы уже говорили и который Пушкину никак не удавалось выкупить.

"Дела мои затруднительны",- пишет поэт. Запутал свои дела и Нащокин и, видимо, в данный момент не мог помочь другу. Пушкин уплатил часть долга Жемчужникову, как-то уладил с векселями Догановскому и, оставив все на Павла Воиновича, поспешил в Петербург к жене на новогодние праздники.

Расположение императрицы к Наталье Николаевне было всем известно, и перед ней открылись двери великосветских гостиных.

"Жена Пушкина появилась в большом свете и была здесь отменно хорошо принята, она понравилась всем и своим обращением, и своей наружностью, в которой находят что-то трогательное",- писал М. Н. Сердобин в ноябре 1831 года Б. А. Вревскому*.

* (Сердобин М. Н. - родственник Б. А. Вревского. ПС, вып. XXI-XXII. Пт., 1915.)

Дочь хорошей знакомой Пушкина Е. М. Хитрово, Дарья Федоровна Фикельмон, жена австрийского посла, женщина умная и образованная, большая приятельница Пушкина, часто посещавшего ее салон, оставила в своем дневнике и письмах несколько высказываний о жене поэта. Приведем два из них.

"Пушкин приехал из Москвы и привез свою жену, но не хочет еще ее показывать (в свете). Я видела ее у маменьки - это очень молодая и очень красивая особа, тонкая, стройная, высокая - лицо Мадонны, чрезвычайно бледное, с кротким, застенчивым и меланхолическим выражением,- глаза зеленовато-карие, светлые и прозрачные, взгляд не то чтобы косящий, но неопределенный,- тонкие черты, красивые черные волосы. Он очень в нее влюблен"*.

* (Раевский Н. А. Если заговорят портреты. Алма-Ата, 1965, с. 101.)

"Госпожа Пушкина, жена поэта, здесь впервые явилась в свет; она очень красива, и во всем ее облике есть что-то поэтическое - ее стан великолепен, черты лица правильны, рот изящен, и взгляд, хотя и неопределенный, красив; в ее лице есть что-то кроткое и утонченное; я еще не знаю, как она разговаривает, ведь среди 150 человек вовсе не разговаривают,- но муж говорит, что она умна. Что до него, то он перестает быть поэтом в ее присутствии; мне показалось, что он вчера испытывал... все возбуждение и волнение, какие чувствует муж, желающий, чтобы его жена имела успех в свете"*.

* (Там же, с. 104.)

Позднее Дарья Федоровна записала: "Это образ такой, перед которым можно оставаться часами, как перед совершенным произведением создателя".

Совершенно естественна и понятна застенчивость и скромность молодой жены поэта: ей было всего 19 лет, и она впервые появилась в великосветском обществе.

В декабре 1831 года (Пушкин был в это время в Москве) Наталья Николаевна была приглашена на бал к В. П. Кочубею*. Брат известного поэта Д. В. Веневитинова А. В. Веневитинов** так писал о ней: "Самой красивой женщиной на балу была, бесспорно, Пушкина, жена Александра, хотя среди 400 присутствующих были все те, кто славится здесь своей красотой".

* (Князь В. П. Кочубей, председатель Государственного совета и Комитета министров, был женат на племяннице Н. К. Загряжской.)

** (Веневитиновы - четвероюродные братья А. С. Пушкина.)

В. А. Соллогуб, часто встречавшийся с ней в свете, вспоминает: "...Много видел я на своем веку красивых женщин еще обаятельнее Пушкиной, но никогда не видывал я женщины, которая соединяла бы в себе такую законченность классически правильных черт и стана... Да, это была настоящая красавица, и не даром все остальные, даже из самых прелестных женщин, меркли как-то при ее появлении. На вид всегда она была сдержанна до холодности и мало вообще говорила. В Петербурге она бывала постоянно, и в большом свете, и при дворе, но ее женщины находили несколько странной. Я с первого же раза без памяти в нее влюбился"*.

* (ПС, вып. 1, с. 65.)

Необыкновенная красота Пушкиной поразила петербургское общество. Но мы должны отметить в отзывах современников и штрихи, рисующие ее не только как красивую женщину. Так, Фикельмон говорит о ее кротком, застенчивом выражении лица; Сердобин пишет, что Наталья Николаевна нравилась всем и своим обращением. В письме Ф. Н. Глинки 28 ноября 1831 года к Пушкину мы читаем: "...меня прошу (как говорят французы) положить к ногам Вашей милой супруги. Я много наслышался о ее красоте и любезности".

Е. Е. Кашкина*, родственница П. А. Осиповой, сообщала ей: "...Со времени женитьбы поэт совсем другой человек: положителен, уравновешен, обожает свою жену, а она достойна такой метаморфозы, потому что, говорят, она столь же умна (spirituelle), сколь и прекрасна, с осанкой богини, с прелестным лицом".

* (Дочь генерал-аншефа; была знакома с Пушкиным.)

Молчаливость и сдержанность Пушкиной в обществе, вероятно, можно объяснить свойствами ее характера. Много лет спустя, уже после смерти поэта, Наталья Николаевна писала о себе: "...Несмотря на то, что я окружена заботами и привязанностью всей моей семьи, иногда такая тоска охватывает меня, что я чувствую потребность в молитве... Тогда я снова обретаю душевное спокойствие, которое часто раньше принимали за холодность и в ней меня упрекали. Что поделаешь? У сердца есть своя стыдливость. Позволить читать свои чувства мне кажется профанацией. Только бог и немногие избранные имеют ключ от моего сердца"*.

* (Архив Араповой, л. 30.)

Пройти мимо этого признания нельзя. Религиозная настроенность понятна в женщине, получившей строгое религиозное воспитание в семье, но мы должны обратить внимание на то, что скрытность и сдержанность являлись, очевидно, одной из основных черт ее характера. Не каждому открывала она свое сердце. Сдержанность, казавшаяся холодностью, вообще, по-видимому, была свойственна многим Гончаровым. Внешне очень замкнутым был Сергей Николаевич, хотя это был добрейшей души человек; не со всеми, даже близкими, делилась своими чувствами и Екатерина Николаевна.

Несомненно также, что поэт руководил поведением своей молоденькой жены. Опасения, что она по неопытности и доверчивости сделает какой-нибудь ложный шаг, который вызовет осуждение, часто волновали Пушкина, об этом не раз пишет он Наталье Николаевне, особенно в первые годы.

"Слишком приметна была она,- пишет о Наталье Николаевне А. Ф. Онегин*,- и как жена гениального поэта, и как одна из красивейших русских женщин. Малейшую оплошность, неверный шаг ее немедленно замечали, и восхищение сменялось завистливым осуждением, суровым и несправедливым".

* (А. Ф. Онегин (Отто) - известный пушкинист.)

Пушкин гордился своей молодой женой и ее успехами в обществе. Надо полагать, ей протежировали и высокопоставленные родственницы Н. К. Загряжская и в особенности тетушка Екатерина Ивановна; последняя очень полюбила Наталью Николаевну и стала близким человеком в семье Пушкиных. Это она, главным образом, оплачивала туалеты своей Душки, как она ее называла, заботилась о ней как о родной дочери.

Фактических материалов к биографии Натальи Николаевны до сих пор было очень мало.

Попытка охарактеризовать образ жены поэта была сделана известным историком и литературоведом П. Е. Щеголевым в книге "Дуэль и смерть Пушкина"*. Но и он писал: "Нельзя не пожалеть о том, что в нашем распоряжении нет писем Натальи Николаевны, каких бы то ни было, в особенности к Пушкину. В настоящее время изображение личности Натальи Николаевны мы можем только проектировать по письмам к ней Пушкина". Однако Щеголев подошел к этим письмам очень не объективно. Он умалил содержание внутренней жизни жены поэта, приписывая ей "скудость духовной природы", и свел к светско-любовному романтизму. И самое главное, Щеголев прошел мимо всего того хорошего, что было сказано не только современниками, но и самим Пушкиным о жене. А Пушкин считал, что жена его прелесть, любил "это милое, чистое, доброе создание", любил душу ее больше красивого лица. Щеголев если и приводит какие-либо положительные отзывы о Пушкиной, то тотчас же их оговаривает: "Кое-где прибавляют: "мила, умна", но в таких прибавках чувствуется только дань вежливости той же красоте. Да, Наталья Николаевна была так красива, что могла позволить себе роскошь не иметь никаких других достоинств". В свете этих высказываний образ Пушкиной оказался отрицательным, без оснований даже для того времени, когда еще не было документов, которыми располагаем мы теперь. Это во многом и надолго предопределило отношение к ней не только широкого круга почитателей поэта, но и ряда исследователей и писателей. О поспешных и неправильных выводах Щеголева писали многие исследователи.

* (Щеголев П. Е. Дуэль и смерть Пушкина. 3-е изд. М. - Л., 1928, с. 47. В дальнейшем сокращенно: Щеголев.)

Письма Пушкина к жене впервые были опубликованы И. С. Тургеневым в Париже в 1877 году. Но Тургенев в предисловии к этой публикации освещает только одну сторону вопроса - значение писем как писем Пушкина. Между тем очень важны и интересны высказывания А. И. Куприна о них, который считает, что огромная, всеобъемлющая любовь Пушкина к жене делала и ее счастливой: "Я хотел бы тронуть в личности Пушкина ту сторону, которую, кажется, у нас еще никогда не трогали. В его переписке так мучительно трогательно и так чудесно раскрыта его семейная жизнь, его любовь к жене, что почти нельзя читать это без умиления. Сколько пленительной ласки в его словах и прозвищах, с какими он обращается к жене! Сколько заботы о том, чтобы она не оступилась, беременная,- была здорова, счастлива! Мне хотелось бы когда-нибудь написать об этом... Ведь надо только представить себе, какая бездна красоты была в его чувстве, которым он мог согревать любимую женщину, как он при своем мастерстве слова мог быть нежен, ласков, обаятелен в шутке, трогателен в признаниях!

Вот вы говорите, что найдены и, может быть, будут опубликованы какие-то новые письма Жуковского к Пушкину. Есть будто бы письмо, говорящее с несомненностью о том, что разговоры о легкомысленном поведении его жены не были безосновательны. Мне это жалко и больно... Я хотел бы представить женщину, которую любил Пушкин, во всей полноте счастья обладания таким человеком!"*

* (Ширмаков П. П. Куприн о Пушкине - "Временник Пушкинской комиссии. 1970". Л., 1972, с. 113-114.)

Нам думается, что эти проникновенные слова, сказанные с такой теплотой и искренностью, не нуждаются в комментариях. Куприн словно заглядывал в будущее, когда жена поэта будет оправдана и завет Пушкина потомкам - "Она ни в чем не виновата" - будет подтвержден документально.

Появившиеся сейчас одна за другой работы доказывают, что мнение о жене поэта в корне изменилось.

В конце зимы 1832 года Наталья Николаевна уже выезжала мало. 19 мая родился первенец - дочь Мария. Восприемниками на крестинах были С. Л. Пушкин и Е. И. Загряжская. Пушкины сняли дачу под Петербургом на Черной речке и лето провели там.

Весной 1832 года в столице появляется Афанасий Николаевич, приехавший просить у царя или субсидии для поправления своих дел в Полотняном Заводе, или разрешения на продажу майоратных владений. Он бывает у Пушкиных, при нем родилась его правнучка Маша. В записных книжках Афанасия Николаевича есть такие заметки: "Мая 22 - Наташе на зубок положил 500"; "Июня 9 - Мите на крестины к Пушкиной дано 100". В ожидании результата своих хлопот дед "развлекается" в столице. Из письма Александры Николаевны мы узнаем, что он посылает дорогие подарки своим любовницам в Заводе. Но старик был, видимо, уже серьезно болен: в тех же записных книжках можно видеть расходы на докторов и лекарства. Получив отказ на свои прошения, он окончательно слег и 8 сентября 1832 года скончался. Хоронить его повезли в Полотняный Завод.

Осенью Пушкин отправился в Москву по поводу своих денежных дел. Не исключено, что смерть главы семьи ускорила его отъезд. Наталья Николаевна, вероятно, хотела знать, не оставил ли дед завещания, какие решения принимаются матерью и братом, не будет ли ей выделена часть наследства или хотя бы уплачены те 12 тысяч, что Гончаровы были должны Пушкину. Александр Сергеевич приехал в Москву 21 сентября и уже на следующий день пишет жене:

"...Дела мои, кажется, скоро могут кончиться, а я, мой ангел, не мешкая ни минуты поскачу в Петербург. Не можешь вообразить, какая тоска без тебя. Я же все беспокоюсь, на кого покинул я тебя! На Петра, сонного пьяницу, который спит, не проспится, ибо он и пьяница и дурак; на Ирину Кузьминичну, которая с тобою воюет; на Ненилу Ануфриевну, которая тебя грабит. А Маша-то? Что ее золотуха и что Спасский?* Ах, женка душа. Что с тобою будет? Прощай, пиши" (22 сентября 1832 года).

* (И. Т. Спасский - домашний врач Пушкиных.)

А через три дня - новое письмо:

"Какая ты умнинькая, какая ты миленькая! Какое длинное письмо! Как оно дельно! Благодарствуй, женка. Продолжай как начала и я век за тебя буду бога молить. Заключай с поваром какие хочешь условия, только бы не был я принужден, отобедав дома, ужинать в клобе...

Твое намерение съездить к Плетневу похвально, но соберешься ли ты? Съезди, женка, спасибо скажу. Что люди наши? Каково с ними ладишь? Вчера был я у Вяземской, у ней отправлялся обоз и я было с ним отправил к тебе письмо, но письмо забыли, а я его тебе препровождаю, чтоб не пропала ни строка пера моего для тебя и для потомства.

...Дела мои принимают вид хороший. Завтра начну хлопотать и если через неделю не кончу, то оставлю все на попечение Нащокину, а сам отправлюсь к тебе, мой ангел, милая моя женка. Покаместь прощай, Христос с тобою и с Машей. Видишь ли ты Катерину Ивановну? Сердечно ей кланяюсь и цалую ручку ей и тебе, мой ангел" (25 сентября 1832 года).

Наталья Николаевна, вероятно, ездила к Плетневу, ведавшему издательскими делами Пушкина. Полагаем, что она собиралась это сделать по своей инициативе, возможно, в связи с бумагой, которую прислал Пушкину Дмитрий Николаевич с Полотняного Завода. Поэт не любил всякие деловые хлопоты. Так и здесь он пишет, что если скоро не уладит дела, то оставит все на попечение Нащокина.

В отсутствие мужа Наталья Николаевна принимает своего дальнего родственника, полковника лейб-гвардии гусарского полка Ф. И. Мусина-Пушкина. Пушкин был этим недоволен:

"Нехорошо только,- пишет он,- что ты пускаешься в разные кокетства; принимать Пушкина тебе не следовало, во-первых, потому, что при мне он ни разу не был, а во-вторых, хоть я в тебе и уверен, но не должно свету подавать повод к сплетням. В следствии сего деру тебя за ухо и цалую нежно, как будто ни в чем не бывало" (27 сентября 1832 года).

В гусарском полку в эти годы служил Иван Николаевич Гончаров, и, возможно, по его рекомендации Мусин-Пушкин отправился с визитом к Пушкиным, не подозревая, что Александра Сергеевича нет в городе. Зная об их родстве (он приходился ей двоюродным дядей), Наталья Николаевна и приняла его. Вряд ли это могло послужить поводом к сплетням, хотя Пушкин в следующем письме пишет: "Вот видишь, что я прав: нечего было тебе принимать Пушкина".

Из этого же письма от 30 сентября мы узнаем, что Наталья Николаевна учится играть в шахматы. "Благодарю, душа моя, за то, что в шахматы учишься. Это непременно нужно во всяком благоустроенном семействе; доскажу после". "Учителем" в данном случае, надо полагать, был кто-нибудь из братьев. Сам Пушкин очень любил шахматы, в библиотеке его были книги по теории этой игры, он даже выписывал французский шахматный журнал. Со слов поэта, и Наталья Николаевна "в шахматы играла изрядно". (Впоследствии играли в шахматы и дочери Пушкиных, об этом упоминает Наталья Николаевна в письмах 1849 года.)

Описывая жене свое времяпрепровождение в Москве, сообщая ей московские новости и вскользь упоминая о "хлопотах по делам", Пушкин ничего не говорит о Гончаровых. И только в последнем письме (около 3 октября) замечает, что в Москву приехал Дмитрий Николаевич. Вероятно, Пушкин ждал его. Но о своих переговорах с ним по поводу наследства и долга совсем не пишет, видимо желая рассказать об этом жене при встрече.

"Брат Дмитрий Николаевич здесь,- сообщает он Наталье Николаевне.- Он в Калуге никакого не нашел акта, утверждающего болезненное состояние отца, и приехал хлопотать о том сюда. С Натальей Ивановной они сошлись и помирились. Она не хочет входить в управление имения, и во всем пологается на Дмитрия Николаевича. Отец поговаривает о духовной; на днях будет он освидетельствован гражданским губернатором. К тебе пришлют для подписания доверенность. Катерина Ивановна научит тебя, как со всем этим поступить. Вяземские едут после 14-го. А я на днях. Следственно, нечего тебе и писать. Мне без тебя так скучно, так скучно, что не знаю, куда голову преклонить".

Не так давно в гончаровском архиве нами было обнаружено письмо Натальи Николаевны к брату Дмитрию по поводу этой доверенности. Интересно отметить, что написано оно по-русски.

"31 октября 1832 г.

Нынче едит к вам доверенность, она от того у нас замешкалась, что никакая палата не согласилась засвидетельствовать ту, которую вы прислали, потому что не имеет виду никаких бумаг для удостоверения, что отец не в состоянии править имением, мы даже и словесно не знали какой акт был совершен 31 Майя 1832 года и потому посылаем то, что палата согласилась засвидетельствовать. Так в этом никто более не виноват как вы, потому что на наших словах, без всяких бумаг нам не поверют. Вчера получила я от вас последнее ваше письмо, отвечать на него многаго нечего, писать же к вам что-нибудь не касающие до дел полагаю напрасном, ибо вы должны быть ими слишком заняты, чтоб могли вникнуть во что-нибудь другое. Однакожь скажу вам, что Ваня был ужасно болен, с ним сделалась нервическая лихорадка, и он три дни был совершенно как сумасшедший, теперь слава богу поправился, и есть надежда, что ему дадут отпуск, сегодня ожидает решения. Когда на Завод поедете, Маминьку и сестер перецелуйте. Прощайте, целую вас сердечно - будьте щастливы и поспевайте в делах"*.

* (ЦГАДА, ф. 1265, оп. 1, № 2418.)

Речь идет о доверенности, о том, чтобы Дмитрию Николаевичу взять на себя как старшему в роде в связи с болезнью отца управление майоратом, минуя законного наследника Николая Афанасьевича. Доверенность эта должна быть подписана всеми членами семьи. Но для установления опеки требовались соответствующие документы, и здесь возникло затруднение: таких документов не оказалось.

Наталья Ивановна отказалась от управления Заводом и от опеки, надо полагать, учитывая тяжелое финансовое состояние майората, а главное, чтобы оградить от посягательств семьи Ярополец и лично ей принадлежавший капитал.

После длительных хлопот, наконец, опека была утверждена, и Дмитрий Николаевич встал во главе гончаровского майората. Неопытный, "путаник в делах", он поначалу допускал много ошибок, да и в дальнейшем не сумел привести в порядок дела предприятий. Он не обладал "коммерческой хваткой" своего прапрадеда Афанасия Абрамовича, нажившего миллионное состояние. Дмитрий Николаевич выплачивал огромные проценты (иногда они превышали сумму долга!) по обязательствам и закладным и выдавал значительные средства на содержание большой гончаровской семьи, а долги деда так и не смог покрыть до конца своей жизни.

После смерти Афанасия Николаевича у Натальи Ивановны оказались на руках заемные письма на сумму 100 тысяч рублей, полученные ею от свекра, вероятно, для обеспечения внуков. Она продала эти векселя гвардии поручику Василию Павловичу Ртищеву* за 60 тысяч наличными, но "без оборота на нее", то есть все претензии должны были предъявляться Дмитрию Николаевичу. Впоследствии в течение многих лет Ртищев неоднократно упоминается в письмах Натальи Ивановны: она очень боится этого кредитора и желает сыну "вырваться из его когтей".

* (В. П. Ртищев - заимодавец Гончаровых. Ртищевы, очевидно, были калужане. Так, в "Списке гражданским чинам четвертого класса" (1906 г.) значится действительный статский советник, председатель Калужской губернской управы Д. И. Ртищев.)

Как мы видим, свои денежные дела Наталья Ивановна устраивать умела. И, конечно, должна была в первую очередь из ртищевских денег уплатить долг Пушкину. Но этого не сделала. Всячески уклонялась она, судя по письмам, и от оплаты долгов своих сыновей, никак не "укладывавшихся" в содержание, назначенное им Дмитрием Николаевичем.

Таким образом, никто из Гончаровых, ни дед, ни Наталья Ивановна, не помогли молодым Пушкиным на первых порах их семейной жизни, и когда 17 тысяч, оставшиеся от закладной Кистенева, были истрачены, постоянная нехватка денег стала остро ощущаться в доме.

По возвращении в Петербург Пушкин смог написать Нащокину письмо только 2 декабря: "Сие да будет моим оправданием в неокуратности. Приехав сюда, нашел я большие беспорядки в доме, принужден был выгонять людей, переменять поваров, наконец нанимать новую квартиру, и следственно употреблять суммы, которые в другом случае оставались бы неприкосновенными... К. лету будут у меня хлопоты. Нат. Ник. брюхата опять, и носит довольно тяжело. Не придешь ли ты крестить Гаврила Александровича?"*

* (После рождения сына он был назван, по-видимому, по желанию Натальи Николаевны, не Гаврилой, а Александром - в честь Пушкина.)

"Беспорядки в доме" понятны. Наталье Николаевне двадцать лет. Она впервые осталась одна без мужа, не имея никакого опыта ведения хозяйства. Слуги пользовались ее мягким характером. Все это прекрасно знал Пушкин и по приезде вынужден был принимать столь энергичные меры. Квартиру Пушкины поменяли, мы полагаем, в связи с ожидаемым прибавлением семейства. Постепенно молодая хозяйка входит в курс домашних дел, это мы видим уже из следующих ее писем.

И вот перед нами новонайденные, неизвестные письма самой Натальи Николаевны Пушкиной!

Написаны они не к Пушкину. И все же эти письма "поистине счастливая находка". Они безусловно редкий подлинный материал, рисующий облик жены поэта. Письма раскрывают нам совершенно новые душевные качества Натальи Николаевны и опровергают утверждение Щеголева, что якобы "главное содержание внутренней жизни Натальи Николаевны давал светско-любовный романтизм". В публикуемых письмах нет и намека на это. Нет в них ни описаний балов, ни вечеров, где бы она "блистала и затмевала". Мы читаем эти письма и как будто впервые знакомимся с женой Пушкина, о которой знали так мало!

Письма Натальи Николаевны за 1833 год, как и все остальные, адресованы старшему брату Дмитрию. Все письма (кроме одного, за 1832 год, приведенного выше) написаны по-французски.

Самое главное для нас в этих письмах - ее отношение к мужу, к семье. Впервые мы узнаём об этом из уст самой Натальи Николаевны, и вряд ли можно переоценить этот драгоценный источник правды, отраженный в безыскусственных письмах милой, деликатной, бесконечно доброй молодой женщины.

Первое письмо 1833 года датировано нами 11 марта.

"(11 марта 1833 г. Петербург)*

* (Там же, № 3252, лл. 296-297.)

Я получила твое письмо, милый Митинька*, на этих днях, но так как крестьянин уже уехал, а на меня напал один из моих приступов лени, я и не спешила с ответом. Вороная лошадь еще не продана, но муж мне сказал, что нужно 200 рублей, чтобы выкупить ее у Бистрома; я не делала никаких шагов в этом отношении, потому, что в твоем постскриптуме сказано ничего не говорить об этом моему господину и повелителю в случае если твой верноподданный уже уедет, а раз так и случилось, дело не сдвинулось с места до нового распоряжения твоей милости. Благодарю тебя миллион раз за все, что ты мне прислал, что касается маленького пажа, то я едва его видела, так как он еще не имеет приличного вида и сидит на корточках у печки в кухне; только завтра в воскресенье 12 марта его красивая ливрея будет готова и он совершит свой выход в свет.

* (Орфография имен собственных при переводе с французского сохранена та же, что и в русских текстах подлинника.)

Еще одна просьба. Маминька мне передала через Ваню, что гораздо лучше было бы мне иметь четырхместное ландо вместо коляски, и так как я согласилась на это без малейших колебаний, я ей тотчас же написала, и тебе сейчас об этом говорю, с тем чтобы просить тебя уладить это дело, и, если возможно, прислать мне его к Пасхе. Да пожалуйста чтоб ландо был новомодный и красивой ради бога постарайся, а я своей стороне постараюсь тебя сосватать за X... Я боюсь однако что это письмо не застанет тебя в Заводе, тогда прощай мой ландо к Пасхе, но все же я надеюсь, что Маминька сделает это несмотря на твое отсутствие.

Прощай, дорогой Митинька, нежно целую сестер, я так перед ними виновата, что уж не знаю как просить у них прощения, скажи им, что я их попрежнему очень люблю и жду не дождусь их обнять. Не передаю ничего Маминьке, потому что я полагаю она в Москве, но если она с вами, нежно ее поцелуй от меня. Всего хорошего Нине и поблагодари ее за сапожки, они прелестны".

Март 1833 года... Наталье Николаевне 21 год, она ждет второго ребенка. У нее разные хозяйственные заботы. Покупка лошади (вероятно, для Дмитрия Николаевича), о чем не следует говорить "господину и повелителю", то есть Пушкину. (Это, конечно, шутка, но вместе с тем и признание властности характера мужа.) И замена коляски более вместительным ландо*, на покупку его у Пушкиных денег нет. В Полотняном Заводе было много экипажей и свои каретные мастера. Нанимать извозчика в те времена стоило дорого, примерно 20 рублей в день, иначе говоря, свыше 7 тысяч в год. Поэтому имели своих лошадей и держали кучера. Маленького "пажа" - мальчика для посылок - тоже выписывали с Завода: так дешевле, чем нанимать в Петербурге. Наталья Николаевна прекрасно понимает материальные затруднения семьи и старается сократить расходы.

* (Ландо - четырехместная карета с раскрывающимся верхом.)

Что прислал сестре Дмитрий Николаевич? Вероятно, это были всевозможные запасы, которые иногда отправляли Наталье Николаевне из гончаровских поместий: варенье, соленья, битую птицу и т. п., а также полотно домашней выработки, шерстяные носки и чулки для детей. Может быть, был и какой-нибудь подарок от брата. Понравились и сапожки, которые послала Нина, молодая гувернантка семьи Гончаровых. О ней часто очень тепло упоминают в письмах и Наталья Ивановна, и сестры.

Уже третий год Наталья Николаевна живет в Петербурге и никак не может собраться навестить родных. Вот почему она чувствует себя виноватой, особенно перед сестрами. И наконец, в письме упоминается "X..." - графиня Надежда Чернышева, к которой безуспешно сватался Дмитрий Николаевич.

Весною 1833 года Пушкины вновь сняли дачу на Черной речке и вскоре переехали туда. 6 июля Наталья Николаевна родила там сына, которого в честь отца назвали Александром. На крестины приезжал из Москвы Павел Воинович Нащокин: Пушкин непременно хотел, чтобы друг был крестным отцом его первого сына.

Наталья Ивановна, видимо, была обрадована рождением внука и даже послала дочери в подарок 1000 рублей. Учитывая ее скупость, этот жест заслуживает внимания. "Пушкин написал мне, - читаем мы в ее письме к Дмитрию Николаевичу,- чтобы сообщить о благополучном разрешении Таши, она родила мальчика, которого нарекли Александром. Я полагаю, он известил также и тебя. Он рассчитывает через несколько недель приехать в Москву и спрашивает моего разрешения заехать в Ярополец и навестить меня, что я принимаю с удовольствием"*.

* (Там же, л. 290.)

Мы уже говорили, что царь разрешил Пушкину работать в архивах и назначил жалованье. Архивы увлекли Пушкина: "сколько отдельных книг можно составить тут! Сколько творческих мыслей тут могут развиться",- читаем мы в его письме Погодину от 5 марта 1833 года. И действительно, изучая материалы эпохи Петра I, он встречает много сведений о пугачевском восстании, и решает написать книгу о Пугачеве. Помимо интереса к этому историческому событию, Пушкин рассчитывал путем издания книги поправить и свои материальные дела.

Для такой большой работы нужно было посетить места, связанные с восстанием, а затем, уединившись в Болдине, закончить ее. Поэт ходатайствует об отпуске на несколько месяцев. В письме к ближайшему помощнику Бенкендорфа Мордвинову он поясняет причины, побуждающие его взять столь длительный отпуск:

"...В продолжение двух последних лет занимался я одними историческими изысканиями, не написав ни одной строчки чисто литературной. Мне необходимо месяца два провести в совершенном уединении, дабы отдохнуть от важнейших занятий и кончить книгу давно мною начатую, и которая доставит мне деньги в коих имею нужду. Мне самому совестно тратить время на суетные занятия, но что делать? они одни доставляют мне независимость и способ проживать с моим семейством в Петербурге, где труды мои, благодаря государя, имеют цель более важную и полезную.

Кроме жалованья, определенного мне щедростью его величества нет у меня постоянного дохода, между тем жизнь в столице дорога и с умножением моего семейства умножаются и расходы.

Может быть государю угодно знать какую именно книгу хочу я дописать в деревне: это роман, коего большая часть действия происходит в Оренбурге и Казани, и вот почему хотелось бы мне посетить обе сии губернии..." (30 июля 1833 года).

Горькая ирония сквозит в каждой строчке этого письма: поручив Пушкину громадную историческую работу, Николай I не пожелал обеспечить прожиточный минимум семье великого поэта. Определенного "щедростью" царя жалованья могло хватить только на оплату квартиры и дачи. Кистеневские деньги были прожиты, на "суетные занятия", то есть литературные, являвшиеся основным источником денег для существования, времени было мало.

Маем-июнем 1833 года можно датировать найденное нами в 1970 году письмо Александра Сергеевича к Дмитрию Николаевичу Гончарову*.

* (Там же, лл. 269-270 об. Это письмо не имеет даты, она определена нами по письму И. Н. Гончарова к брату Дмитрию (там же, л. 314). Впервые выдержка из него опубликована в "Литературной газете" 9 декабря 1970 г. под названием "Редчайшая находка". Полностью на французском и русском языках оно впервые опубликовано во "Временнике Пушкинской комиссии. 1970".)

Приведем это письмо.

"Дорогой Дмитрий Николаевич!

Ваше письмо пришло как раз в то время, когда я собирался вам писать, чтобы поговорить с вами о моих затруднениях в связи с предстоящими родами Наташи, и о деньгах, которые мне будут крайне нужны. Таким образом, наши с вами просьбы были бы обоюдны. Между тем, мне удалось кое-что сделать. Князь Владимир Сергеевич Голицын сейчас находится здесь, и я с ним говорил о вас и вашем деле. Он мне показался расположенным оказать вам услугу и сказал, что в конце месяца будет в Москве, где вы сможете с ним переговорить. Если Вы устроите этот заем, я вас попросил бы одолжить мне на шесть месяцев* 6000 рублей, в которых я очень нуждаюсь и которые не знаю где взять; так как князю Голицыну совершенно все равно одолжить 35 или 40 000, и даже больше**, это тот источник, из которого вы будете так добры почерпнуть, если возможно.- Я не могу сделать этого сам, потому что не могу дать ему иной гарантии кроме моего слова, и не хочу подвергать себя возможности получить отказ. - Так как вы глава семейства, в которое я имел счастье войти, и являетесь для нас настоящим добрым братом, я решаюсь надоедать вам, чтобы поговорить о моих делах. Семья моя увеличивается, служба вынуждает меня жить в Петербурге, расходы идут своим чередом, и так как я не считал возможным ограничить их в первый год своей женитьбы, долги также увеличились. - Я знаю, что в настоящее время вы не можете ничего сделать для нас, имея на руках сильно расстроенное состояние, долги и содержание целого семейства, но если бы Наталья Ивановна была так добра сделать что-либо для Наташи, как бы мало то ни было, это было бы для нас большой помощью. Вам известно, что зная о ее постоянно стесненных обстоятельствах я никогда не докучал ей просьбами, но необходимость и даже долг меня к тому вынуждают, - так как, конечно, не ради себя, а только ради Наташи и наших детей я думаю о будущем. Я не богат, а мои теперешние занятия мешают мне посвятить себя литературным трудам, которые давали мне средства к жизни. Если я умру, моя жена окажется на улице, а дети в нищете. Все это печально и приводит меня в уныние. Вы знаете, что Наташа должна была получить 300 душ от своего деда; Наталья Ивановна мне сказала сначала, что она дает ей 200. Ваш дед не смог этого сделать, да я даже и не рассчитывал на это; Наталья Ивановна опасалась, как бы я не продал землю и не дал ей неприятного соседа; этого легко можно было бы избежать, достаточно было бы включить оговорку в дарственную, по которой Наташа не имела бы права продать землю. Мне чрезвычайно неприятно поднимать этот разговор, так как я же ведь не скряга и не ростовщик, хотя меня в этом и упрекали, но что поделаешь? Если вы полагаете, что в этом письме нет ничего такого, что могло бы огорчить Наталью Ивановну, покажите его ей, в противном случае поговорите с ней об этом, но оставьте разговор, как только вы увидите, что он ей неприятен.

 Прощайте".

* (Подчеркнуто Пушкиным.)

** (Вписано карандашом.)

Князь Голицын, о котором говорится в письме, сын одной из племянниц Потемкина, был очень богатым человеком. В описываемое время он жил в Москве. Но Дмитрий Николаевич знал его, очевидно, не так близко, чтобы просить о таком крупном займе. Пушкин же был хорошо знаком как с самим Голицыным, так и его семьей, на это и рассчитывал Дмитрий Николаевич.

Письмо говорит о материальных затруднениях семьи Пушкина (видимо, нужно было уплатить какой-то неотложный долг). Главное же в нем - стремление обеспечить будущее детей. Впервые мы узнаем, что Наталья Ивановна предполагала выделить дочери часть Яропольца, но своего обещания не выполнила. По-видимому, сама Наталья Николаевна по скромности характера не осмеливалась обращаться к матери и просила об этом мужа. Пушкину было "чрезвычайно неприятно поднимать этот разговор", но он сделал это ради жены и детей. Кажется, будто какое-то бессознательное предчувствие владело Пушкиным все эти годы, когда он так настойчиво стремится получить хоть какое-нибудь скромное пристанище, где бы мог жить и работать и которое смог бы передать в наследство детям. Савкино, Ярополец, Никулино (о нем речь впереди) - все это попытки воплотить в жизнь свои мечты, так и оставшиеся неосуществленными...

Сведений о том, получил ли Гончаров эти деньги у Голицына, не имеется, и что ответил Дмитрий Николаевич Пушкину на его письмо, мы тоже не знаем. Но он несомненно показывал его Наталье Ивановне: они постоянно пересылали друг другу письма родных или копии с них и договаривались, как поступить в том или ином случае. Полагаем, что Дмитрий Николаевич ответил уклончиво, и Пушкин решил переговорить с Натальей Ивановной обо всем лично.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2010-2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://a-s-pushkin.ru/ "A-S-Pushkin.ru: Александр Сергеевич Пушкин"