Библиотека
Произведения
Иллюстрации
Ссылки
О сайте






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Лето в Полотняном Заводе

В начале декабря 1833 года Пушкин представил своему "венценосному цензору" "Историю Пугачева" и "Медного всадника". Через Бенкендорфа он обратился к царю с просьбой разрешить печатать "Пугачева" в казенной типографии за свой счет и выдать ему для этого ссуду в 20 тысяч рублей с обязательством погасить ее в течение двух лет. Император позволил издать книгу, но потребовал изменить название: не "История Пугачева", а "История пугачевского бунта". Пушкин рассчитывал выручить за книгу 40 тысяч и, погасив часть долга казне, а также расплатившись с неотложными частными долгами, иметь какую-то сумму свободных денег. "Медный всадник" пропущен не был. Император потребовал переделать ряд мест в поэме. Пушкин отказался.

Указом от 31 декабря 1833 года Пушкин был неожиданно пожалован в камер-юнкеры - "подарок" императора к новому году.

"...Вот тебе другие новости,- пишет Пушкин Нащокину, - я камер-юнкер с января месяца. Медный всадник не пропущен - убытки и неприятности! За то Пугачев пропущен, и я печатаю его на счет государя. Это совершенно меня утешило; тем более, что, конечно, сделав меня камер-юнкером, государь думал о моем чине, а не о моих летах - и верно не думал уж меня кольнуть" (середина марта 1834 года).

Пушкин пишет Нащокину о своем камер-юнкерстве в очень мягких тонах (и обратим внимание, через два с лишним месяца после события), не желая в письме выразиться более откровенно, зная, что друг и так все поймет. А в своем Дневнике он писал 1 января 1834 года: "Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам). Но Двору хотелось, чтобы N. N. танцовала в Аничкове". 7 января Пушкин встретил в театре великого князя Михаила Павловича, который поздравил его с новым званием. "Покорнейше благодарю ваше высочество,- записывает Пушкин в Дневнике,- до сих пор все надо мною смеялись. Вы первый меня поздравили". Полагаем, это было сказано в уверенности, что будет передано царю...

Камер-юнкер - маленькое придворное звание, которое обычно давалось молодым людям. Так, например, Дмитрий Гончаров, брат Натальи Николаевны, получил его в 1829 году, когда ему исполнился 21 год. Подобная "милость" императора, конечно, была оскорбительной для поэта. Н. М. Смирнов в своих "Памятных заметках" рассказывает: "Пушкина сделали камер-юнкером; это его взбесило, ибо сие звание точно неприлично для человека 34 лет, и оно тем более его оскорбило, что иные говорили, будто оно было дано, чтобы иметь повод приглашать ко двору его жену".

Общеизвестно, что Николай I увлекался Натальей Николаевной и ухаживал за нею "как офицеришка", по выражению Пушкина. Возможно, императору и хотелось видеть ее на придворных балах. Но нам кажется, не это главное в камер-юнкерской истории. Пушкин пишет, что "Медный всадник" не пропущен. Не было ли "пожалование" Пушкину этого маленького чина местью Николая I за "Медного всадника", за "Ужо тебе!"? "Кто ты такой? - подумал император - как твой Евгений, осмеливаешься бунтовать? Я унижу тебя и раздавлю копытом своего коня". Николай I прекрасно понимал, что значит камер-юнкерство для великого поэта. Пушкин, конечно, жестоко страдал на этих придворных балах и приемах (а отказываться от приглашений было нельзя, мы увидим далее, как реагировал царь на то, что Пушкин не явился во дворец в день его именин) среди увешанных звездами и лентами генералов и камергеров в своем "полосатом кафтане", который ненавидел до глубины души. Так что появление Натальи Николаевны при дворе, мы полагаем, не первопричина, а следствие. Но император также хорошо знал, что его ухаживание за женой поэта не нравилось Пушкину...

В 1834 году Пушкину предстояла напряженная работа по подготовке к изданию "Пугачева". Кроме того, ему пришлось хлопотать о залоге отцовского имения. Безрассудное хозяйничание Сергея Львовича, который всецело доверился управляющему, обворовывавшему его и разорявшему крестьян, привело к тому, что имение должны были описать за долги. Пушкину, в надежде спасти родителей от полного разорения, пришлось взять управление имением на себя. Но ничего, кроме неприятностей, это ему не принесло.

В начале года Пушкин получил письмо от своего друга Нащокина: он извещал о своей женитьбе на Вере Александровне Нагаевой, с которой поэт познакомился в 1833 году, когда она была еще невестой Павла Воиновича. Пушкину девушка очень понравилась, и он советовал другу непременно на ней жениться.

"Ты не можешь вообразить, мой друг, как обрадовался я твоему письму... С первых строк вижу, что ты спокоен и счастлив... Наталья Николаевна нетерпеливо желает познакомиться с твоею Верою Александровною, и просит тебя заочно их подружить. Она сердечно тебя любит и поздравляет... Говорят, что несчастие хорошая школа: может быть. Но счастье есть лучший университет. Оно довершает воспитание души, способной к доброму и прекрасному, какова твоя, мой друг; какова и моя, как тебе известно. Конечно мы квиты, если ты мне обязан женитьбой своей - и надеюсь, что Вера Ал. будет меня любить, как любит тебя Наталья Николаевна" (середина марта 1834 года).

Счастье есть лучший университет... Какие прекрасные слова. В этом "университете", женившись, учился Пушкин. Если до сих пор он думал только о себе, о своей работе, то теперь должен был заботиться о семье, и эти новые для него обязанности пробудили в нем новые чувства - мужа и отца,- придали свежие силы для творчества. То, что создал Пушкин в тридцатые годы, полностью убеждает в этом.

"Нынешняя зима была ужасно изобильна балами... - пишет Пушкин Нащокину в том же письме от середины марта.- Наконец, настало последнее воскресенье перед великим постом. Думаю: слава богу! Балы с плеч долой. Жена во дворце. Вдруг, смотрю - с нею делается дурно - я увожу ее и она, приехав домой - выкидывает. Теперь она (чтоб не сглазить) слава богу здорова и едет на днях в калужскую деревню к сестрам, которые ужасно страдают от капризов моей тещи".

Еще в 1833 году Наталья Николаевна собиралась навестить родных. Чтобы поправить здоровье жены после выкидыша, Пушкин решает, чтобы она провела с детьми все лето у Дмитрия Николаевича в Полотняном Заводе.

В половине апреля 1834 года Наталья Николаевна выехала в Москву. Пушкин остался на лето в Петербурге: работать в архиве (служба) и готовить к печати "Пугачева".

"Что, женка? Каково ты едешь? Что-то Сашка и Машка? Христос с Вами! Будьте живы и здоровы и доезжайте скорее до Москвы", - пишет Пушкин вдогонку жене 17апреля.

"Душка моя, посылаю тебе два письма, которые я распечатал из любопытства и скупости (чтоб меньше платить на почту весовых денег), также и рецепт капель. Сделай милость, не забудь перечесть инструкцию Спасского и поступать по оной. Теперь, женка, должна ты быть уже около Москвы. Чем дальше едешь, тем тебе легче; а мне!..* Сестры твои тебя ждут, воображаю вашу радость; смотри, не сделайся сама девочкой, не забудь, что уж у тебя двое детей, третьего выкинула, береги себя, будь осторожна, пляши умеренно, гуляй по немножку, а пуще скорее добирайся до деревни..." (19 апреля 1834 года).

* (Многоточие в подлиннике.)

"Ангел мой женка! Сей час получил я твое письмо из Бронниц - и сердечно тебя благодарю. С нетерпением буду ждать известия из Торжка. Надеюсь, что твоя усталость дорожная пройдет благополучно, и что ты в Москве будешь здорова, весела и прекрасна. Письмо твое послал я тетке, а сам к ней не отнес, потому что рапортуюсь больным и боюсь царя встретить. Все эти праздники просижу дома. К наследнику являться с поздравлениями и приветствиями не намерен; царствие его впереди; и мне, вероятно, его не видать. Видел я трех царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку; второй меня не жаловал; третий хоть и упек меня в камер-пажи, под старость лет, но променять его на четвертого не желаю; от добра добра не ищут. Посмотрим, как-то наш Сашка будет ладить с порфирородным своим теской; с моим теской я не ладил. Не дай бог ему идти по моим следам, писать стихи, да ссориться с царями! В стихах он отца не перещеголяет, а плеть обуха не перешибет..." (20 апреля 1834 года).

Письмо это - свидетельство близких, душевных отношений между мужем и женою. Но откровенность, с какою пишет Пушкин о царях, ему даром не пройдет, мы увидим это в дальнейшем.

В Москве Наталью Николаевну ждали Александра, Екатерина и Дмитрий Николаевич, приехавшие с Полотняного Завода встретить сестру. Пасхальные праздники они провели вместе в Никитском доме.

Виделась ли Наталья Николаевна с больным отцом - неизвестно, полагаем, что да, если тогда не был период его запоя в связи с пасхальными праздниками. Наталья Ивановна не приехала в Москву, не желая встречаться со старшими дочерьми, с которыми была в ссоре.

Пушкин писал жене 28 апреля 1834 года: "Что делать с матерью? Коли она сама к тебе приехать не хочет, поезжай к ней на неделю, на две, хоть это и лишние расходы и лишние хлопоты. Боюсь ужасно для тебя семейственных сцен. Помяни господи царя Давида и всю кротость его!"

По-видимому, числа 7-8 мая Наталья Николаевна с детьми выехала к матери в Ярополец. Опасения Пушкина относительно "семейственных сцен" оказались, однако, напрасными. Радость свидания с дочерью после трехлетней разлуки и с внуками очень тепло выражена Натальей Ивановной в письме к Пушкину от 14 мая 1834 года:

"Прежде чем ответить на ваше письмо, мой дорогой Александр Сергеевич, я начну с того, что поблагодарю вас от всего сердца за ту радость, которую вы мне доставили, отпустив ко мне вашу жену с детьми; из-за тех чувств, которые она ко мне питает, встреча со мной, после трех лет разлуки, не могла не взволновать ее. Однако, она не испытала никакого недомогания; по-видимому, она вполне здорова, и я твердо надеюсь, что во время ее пребывания у меня я не дам ей никакого повода к огорчениям; единственно, о чем я жалею в настоящую минуту,- это о том, что она предполагает так недолго погостить у меня. Впрочем, раз вы гак уговорились между собой, я конечно не могу этому противиться.

Я тронута доверием, которое вы мне высказываете в вашем письме, и, принимая во внимание любовь, которую я питаю к Натали, и которую вы к ней питаете, вы оказываете мне это доверие не напрасно, я надеюсь оправдывать его до конца моих дней.

Дети ваши прелестны и начинают привыкать ко мне, хотя вначале Маша прикрикивала на бабушку. Вы пишете, что рассчитываете осенью ко мне приехать; мне будет чрезвычайно приятно соединить всех вас в домашнем кругу.

Хотя Натали, по-видимому, чувствует себя хорошо у меня, однако легко заметить ту пустоту, которую ваше отсутствие в ней вызывает. До свиданья, от глубины души желаю вам ненарушимого счастья. Верьте, я навсегда ваш друг"*.

* (Курсив наш. - И. О. и М. Д.)

До сих пор это письмо почему-то не привлекало должного внимания в пушкиноведении. А между тем оно очень важно прежде всего для характеристики отношения Натальи Николаевны к Пушкину, а также и самой Наталья Ивановны к зятю.

Очевидно, Пушкин, опасаясь "семейственных сцен", писал теще о недавней болезни Натали и просил ее поберечь, вот почему Наталья Ивановна пишет, что не даст дочери никакого повода к огорчению.

Как мы видим, она хочет отправить письмо побыстрее, чтобы не дать повода Пушкину беспокоиться о семье. Это несомненно сделано под влиянием его письма, которое, к сожалению, до нас не дошло.

Большую роль в улучшении их отношений сыграли дети. Наталья Ивановна очень любила всех своих внуков, и Пушкиных и Гончаровых, что надо, конечно, учитывать, давая характеристику этой женщине.

Уже неоднократно говорилось о натянутых, порою даже враждебных отношениях Натальи Ивановны и Пушкина и до свадьбы и первое время - после. Нет слов, характер у нее был тяжелый. Не привлекательны такие ее черты, как эгоизм, скупость, граничащая с ханжеством религиозность. Все это так. Имевшиеся до сих пор в распоряжении исследователей документы по большей части свидетельствовали о дурных сторонах ее характера.

Но рисовать Наталью Ивановну только черными красками вряд ли было бы справедливо. Были и у нее свои хорошие стороны. Мы познакомились с никогда не публиковавшимися ее письмами (всего более двухсот) за разные годы, вплоть до 1848 года, года ее смерти, в основном к старшему сыну Дмитрию Николаевичу. По ним можно судить о Наталье Ивановне несколько иначе. Несмотря на некоторые эгоистические стороны ее характера, обращает на себя внимание стремление Натальи Ивановны поддерживать мир в семье. Об этом она неоднократно пишет сыну Дмитрию и его жене Елизавете Егоровне.

"Мир между своими - первейшее благо, милость божия почиет на семьях, живующих в добром согласии, дай бог чтобы мы все ее удостоились"*.

* (ЦГАДА, ф. 1265, оп. 3, № 2646, ч. II, л. 35.)

..."Любите друг друга настоящей любовью - и милость божия дарует спокойствие вашему семейству, этого я желаю прежде всего"*. Как близко перекликаются эти слова с пожеланиями ненарушимого счастья Пушкину и Наталье Николаевне.

* (Там же, № 3426, л. 36.)

Прошло три года с тех пор, как дочь вышла замуж. Много воды утекло за это время и многое изменилось. Изменились и взаимоотношения тещи с зятем. Как женщина неглупая, она поняла все благородство и бескорыстие своего зятя, в полной мере оценила его безграничную любовь к дочери. А поэт, отзывчивый на все доброе, не замедлил откликнуться. "Наталье Ивановне я уже писал, - сообщает он жене в письме в Ярополец от 30 апреля, - поцелуй за меня у нее ручки и скажи много нежного". Княгиня Е. А. Долгорукова свидетельствует, что Наталья Ивановна "полюбила Пушкина". Нет сомнения также, что ей импонировали и слава великого поэта и близость его и дочери ко двору.

Судя по письму Натальи Ивановны к Пушкину, Наталья Николаевна рассказывала матери о своей семейной жизни, об отношении к ней мужа, о том, что она с ним счастлива. "...От глубины души желаю вам ненарушимого счастья. Верьте, я навсегда ваш друг" - эти слова в устах Натальи Ивановны говорят о многом. Тон письма Натальи Ивановны, искренний и сердечный, по-видимому, является отражением письма Пушкина к ней и тех разговоров, которые вели мать и дочь после трехлетней разлуки.

К этому письму Наталья Николаевна сделала приписку. Это единственные строки, известные нам, адресованные ею мужу:

"С трудом я решилась написать тебе, так как мне нечего сказать тебе и все свои новости я сообщила тебе с оказией, бывшей на этих днях. Маминька сама едва не отложила свое письмо до следующей почты, но побоялась, что ты будешь несколько беспокоиться, оставаясь некоторое время без известий от нас; это заставило ее побороть сон и усталость, которые одолевают и ее и меня, так как мы целый день были на воздухе.

Из письма Маминьки ты увидишь, что мы все чувствуем себя очень хорошо, оттого я ничего не пишу тебе на этот счет; кончаю письмо, нежно тебя целуя, я намереваюсь написать тебе побольше при первой возможности.

Итак, прощай, будь здоров и не забывай нас.

Понедельник 14 мая 1834. Ярополец".

Приписка Натальи Николаевны - всего несколько строк - не дает нам возможности судить о ее письмах к мужу вообще. Отметим, что написано оно по-французски, но если к брату Дмитрию она почти всегда пишет, употребляя обычно принятое и в отношении родственников французское "vous" (вы), то здесь мы видим, что мужу она и по-французски писала "ты". А надо сказать, что французское "ты" носит оттенок значительно более интимный, чем русское. Несомненно, что некоторая сдержанность тона объясняется тем, что это была приписка к письму матери, очевидно, сделанная по ее настоянию, и Наталья Николаевна, зная, что эти строки будут прочтены матерью, не чувствовала себя свободной в выражении своих чувств.

Наталья Николаевна прожила у матери, по-видимому, недели две. Несомненно, она была рада повидаться с ней, снова увидеть места, где бывала не раз в детстве и юности. Пушкин послал жене в Ярополец четыре письма. Они полны нежной заботы и беспокойства о ней.

"Без тебя так мне скучно,- пишет он 18 мая,- что поминутно думаю к тебе поехать, хоть на неделю. Вот уже месяц живу без тебя; дотяну до августа; а ты себя береги; боюсь твоих гуляний верьхом. Я еще не знаю как ты ездишь; вероятно, смело; да крепко ли на седле сидишь? Вот запрос. Дай бог тебя мне увидеть здоровою, детей целых и живых! Да плюнуть на Петербург, да подать в отставку, да удрать в Болдино, да жить барином! Неприятна зависимость; особенно когда лет 20 человек был независим. Это не упрек тебе, а ропот на самого себя. Благословляю всех Вас, детушки".

Упоминание Пушкина о "гуляньях верьхом" дает основание предположить, что в Яропольце Наталья Николаевна вместе с Надеждой Григорьевной Чернышевой, увлекавшейся верховой ездой и всегда окруженной молодежью окрестных поместий, совершали прогулки в парках и рощах. Возможно, что тогда же был в Яропольце и Захар Чернышев и познакомился с Натальей Николаевной.

В этом же письме, в начале его, Пушкин сообщает Наталье Николаевне, что одно из его писем "попалось полиции и так далее". Он предупреждает жену, чтобы она никому не показывала их: "Никто не должен знать, что может происходить между нами; никто не должен быть принят в нашу спальню. Без тайны нет семейственной жизни". Поэт имел в виду, вероятно, не только письмо свое от 20 апреля, посланное в Москву, но и вообще все письма, опасаясь, что открытая, бесхитростная жена будет говорить о том с Натальей Ивановной и с родными, а через них это может пойти и дальше. Что такое "и так далее" в пушкинском предупреждении, мы сейчас увидим.

Письма Пушкина перлюстрировались полицией, одно из них, от 20 апреля, которое мы уже приводили выше, было даже передано императору. Узнав об этом, Пушкин был глубоко оскорблен и возмущен тем, что его интимная переписка с женой становится известна не только III отделению, но и царю.

Поэт долго не мог успокоиться ("был зол, не на тебя, на других"), поэтому его письма так холодны и сердиты. Позднее он пишет ей: "На того я перестал сердиться, потому что toute reflexion faite*, не он виноват в свинстве его окружающем. А живя в нужнике, поневоле привыкаешь к (…) и вонь его тебе не будет противна, даром что gentelman. Ух, кабы мне удрать на чистый воздух" (11 июня 1834 года).

* (toute reflexion faite - как поразмыслишь (фр.).)

Не рассчитывал ли Пушкин, что и это письмо дойдет до императора...

В конце мая Наталья Николаевна простилась с матерью, обещав ей заехать еще раз на обратном пути в Петербург, и поехала на все лето к брату. 29 мая Пушкин адресует ей письмо уже в Полотняный Завод.

"...Ты спрашиваешь, что я делаю. Ничего путного, мой ангел. Однако дома сижу до 4 часов и работаю. В свете не бываю... Хлопоты по имению меня бесят; с твоего позволения, надобно будет кажется выйти мне в отставку и со вздохом сложить камерюнкерский мундир, который так приятно льстил моему честолюбию и в котором к сожалению не успел я пощеголять. Ты молода, но ты уже мать семейства, и я уверен, что тебе нетруднее будет исполнить долг доброй матери, как исполняешь ты долг честной и доброй жены. Зависимость и расстройство в хозяйстве ужасны в семействе; и никакие успехи тщеславия не могут вознаградить спокойствия и довольства. Вот тебе и мораль. Ты зовешь меня к себе прежде августа. Рад бы в рай, да грехи не пускают. Ты разве думаешь, что свинский Петербург не гадок мне? Что мне весело в нем жить между пасквилями и доносами?

Ты спрашиваешь меня о Петре? Идет по маленьку; скопляю материалы - привожу в порядок - и вдруг вылью медный памятник, которого нельзя будет перетаскивать с одного конца города на другой, с площади на площадь, из переулка в переулок... Тетка меня все балует - для моего рождения прислала мне корзину с дынями, с земляникой, с клубникой - так что боюсь поносом встретить 36-ой год бурной моей жизни. Сегодня еду к ней с твоим письмом. Покаместь прощай мой друг. У меня желчь, так извини мои сердитые письма".

История с перлюстрацией, трудное материальное положение, заботы об имении родителей, причинявшие ему много хлопот,- все это приводило Пушкина к мысли уехать на некоторое время в деревню, чтобы на свободе отдохнуть и заняться литературным трудом. Петербург ему стал гадок. И он не сомневается, что жена его поддержит.

Наталья Николаевна интересуется, как идет его работа по истории Петра I. Говоря о "медном памятнике", Пушкин имеет в виду обстоятельства установки памятника Петру (1744 г., скульптор Растрелли): его неоднократно переносили с места на место. Это также намек на значение его произведения, которое будет жить непоколебимо в веках.

Как и многие другие, это письмо говорит о том, что жена была Пушкину самым близким человеком, с которым он делился всем, что у него на душе, "что придет на сердце". Но вторжение властей в его частную жизнь, даже в переписку с женой, произвело неизгладимое впечатление на поэта.

"Я не писал тебе потому, что свинство почты так меня охолодило, что я пера в руки взять был не в силе. Мысль, что кто-нибудь нас с тобой подслушивает, приводит меня в бешенство a la lettre*. Без политической свободы жить очень можно; без семейственной неприкосновенности (inviolabilite de la famille) невозможно: каторга не в пример лучше. Это писано не для тебя... Не сердись на холодность писем. Пишу скрепя сердце" (3 июня 1834 года).

* (Буквально (фр.).)

"Милый мой ангел! Я было написал тебе письмо на 4 страницах, но оно вышло такое горькое и мрачное, что я его тебе не послал, а пишу другое. У меня решительно сплин. Скучно жить без тебя и не сметь даже писать тебе все, что придет на сердце. Ты говоришь о Болдине. Хорошо бы туда засесть, да мудрено. Об этом успеем еще поговорить. Не сердись, жена, и не толкуй моих жалоб в худую сторону. Никогда не думал я упрекать тебя в своей зависимости. Я должен был на тебе жениться, потому что всю жизнь был бы без тебя несчастлив; но я не должен был вступать в службу и, что еще хуже, опутать себя денежными обязательствами. Зависимость жизни семейственной делает человека более нравственным. Зависимость, которую налагаем на себя из честолюбия или из нужды, унижает нас. Теперь они смотрят на меня как на холопа, с которым можно им поступать как им угодно. Опала легче презрения. Я, как Ломоносов, не хочу быть шутом ниже у господа бога. Но ты во всем этом не виновата, а виноват я из добродушия, коим я преисполнен до глупости, не смотря на опыты жизни" (8 июня 1834 года).

Камер-юнкерский мундир, связанность службой, необходимость занять деньги в казне для печатания "Пугачева" - все это не давало покоя поэту. Видимо, Наталья Николаевна написала мужу, что трудности семейной жизни являются причиной его зависимости, что не женись, он был бы свободен и счастлив. "Я должен был на тебе жениться, потому что всю жизнь был бы без тебя несчастлив", - отвечает Пушкин.

Без жены Пушкин тоскует, вечером его угнетает одиночество, и он едет в ресторан, в клуб. "...Главное то, что я привык опять к Дюме и к Английскому клобу; а этим нечего хвастаться". "...Я перед тобой кругом виноват, в отношении денежном. Были деньги...* и проиграл их. Но что делать? Я так был желчен, что надобно было развлечься чем-нибудь. Все Тот виноват; но бог с ним, отпустил бы лишь меня восвояси" (около 27 и 28 июня 1834 года). Пушкин не скрывал ничего от жены, делился с ней своим тяжелым душевным состоянием.

* (Многоточие в подлиннике.)

"...Я крепко думаю об отставке. Должно подумать о судьбе наших детей. Имение отца, как я в том удостоверился, расстроено до невозможности и только строгой экономией может еще поправиться... Как ты права была в том, что не должно мне было принимать на себя эти хлопоты, за которые никто мне спасибо не скажет... Умри я сегодня, что с Вами будет? Мало утешения в том, что меня похоронят в полосатом кафтане, и еще на тесном Петербургском кладбище, а не в церкви на просторе, как прилично порядочному человеку. Ты баба умная и добрая. Ты понимаешь необходимость; дай сделаться мне богатым - а там, пожалуй, и кутить можем в свою голову..."

Письмо написано около 28 июня 1834 года, но еще 25 июня Пушкин подал уже царю через Бенкендорфа прошение об отставке, мотивируя ее семейными делами и невозможностью постоянно жить в Петербурге. Ответ не замедлил последовать: царь никого не хочет удерживать на службе против воли; отставка, если он желает, будет ему дана, но без права пользоваться архивами. Это значило бы для Пушкина прервать начатую большую работу по истории Петра. Жуковский стал уговаривать поэта отказаться от этого намерения, и под давлением старшего друга Пушкин скрепя сердце взял свое прошение обратно. 22 июля он записал в дневнике: "Прошедший месяц был бурен. Чуть было не поссорился я со двором - но все перемололось. - Однако это мне не пройдет".

Не раз в течение лета порывался он уехать к жене.

"...Не еду к тебе по делам, ибо и печатаю Пугачева, и закладываю имения, и вожусь и хлопочу - а письмо твое меня огорчило, а между тем и порадовало; если ты поплакала, не получив от меня письма, стало быть ты меня еще любишь, женка. За что целую тебе ручки и ножки. Кабы ты видела, как я стал прилежен, как читаю корректуру, как тороплю Яковлева! Только бы в августе быть у тебя" (11 июля 1934 года).

В конце июля Пушкин закончил корректуру и 4 августа подал прошение об отпуске на три месяца в Нижегородскую и Калужскую губернии. Перед отъездом Пушкин сменил квартиру. Он снял целый этаж в доме Баташева по Гагаринской набережной у Прачечного моста.

По-видимому, Пушкин выехал из Петербурга 16-17 августа и, почти не останавливаясь в Москве, приехал в Полотняный Завод ко дню именин Натальи Николаевны. Вместе со всей семьей и Гончаровыми Пушкины отпраздновали и этот день и день ее рождения. Наталье Ивановне отправил он поздравительное письмо.

"Около (не позднее) 25 августа 1834 г. Полотняный Завод.

Милостивая государыня матушка Наталья Ивановна.

Как я жалею, что на пути моем из Петербурга не заехал я в Ярополец; я бы имел и счастье с Вами свидеться и сократил бы несколькью верстами дорогу, и миновал бы Москву, которую не очень люблю и в которой провел несколько лишних часов. Теперь я в Заводах, где нашел всех моих, кроме Саши, здоровых, - я оставляю их еще на несколько недель и еду по делам отца в его нижегородскую деревню, а жену отправляю к Вам, куда и сам явлюсь как можно скорее. Жена хандрит, что не с Вами проведет день Ваших общих имянин; как быть! и мне жаль, да делать нечего. Покаместь, поздравляю Вас со днем 26 августа; и сердечно благодарю вас за 27-ое. Жена моя прелесть, и чем доле я с ней живу, тем более люблю это милое, чистое, доброе создание, которого я ничем не заслужил перед богом. В Петербурге видался я часто с братом Ив. Ник., а Серг. Ник. и жил у меня почти до моего отъезда. Он теперь в хлопотах обзаведения. Оба, слава богу, здоровы.

Цалую ручки Ваши и поручаю себя и всю семью мою Вашему благорасположению.

А. Пушкин".

Шел уже четвертый год с тех пор, как Пушкин женился. И годы эти все более убеждали его в правильности своего выбора. Сколько любви и нежности в этих немногих, но таких искренних, таких душевных строках о жене... 27-е - день рождения Натальи Николаевны, и поэт благодарит Наталью Ивановну за то, что она дала жизнь этому прелестному, чистому созданию. Обратим внимание на теплый тон письма. Оно свидетельствует и о том, что Пушкин поддерживает добрые родственные отношения с братьями жены и в ее отсутствие. Сергей Николаевич был произведен в офицеры. В одном из следующих писем Пушкин пишет, что он "молодец" в своем новом мундире.

Наталья Николаевна жила этим летом в Полотняном Заводе не в большом, а в так называемом Красном доме. Здесь - вдали от шумных ткацких фабрик, почти примыкавших к главному гончаровскому дому, - она чувствовала себя хорошо. Дом был деревянный, двухэтажный, в нем 14 комнат; по тем временам со всеми удобствами, даже с ванными. Прекрасно обставлен еще дедом Афанасием Николаевичем для своих многочисленных гостей.

Стоял он в очень красивом саду, с декоративными деревьями и кустарниками, пышными цветниками, беседками. Фасадом выходил к пруду, куда шла выложенная из камня пологая лестница. По берегам его посажены ели, подстригавшиеся так, что походили на причудливые фигуры. Недаром старожилы описывали этот уголок парка как какой-то земной рай, В Красном саду были расположены и большие оранжереи, оставшиеся со времен деда, в которых росли редкие фруктовые деревья, такие, как лимонные, апельсиновые, абрикосовые и даже ананасы. Был там также и большой "плодовитый сад".

В этом доме жил с семьей и Пушкин, пробывший в Заводе около двух недель. С тех пор он долгое время назывался "пушкинским".

Наталья Николаевна и Александр Сергеевич, конечно, много гуляли по саду, и с детьми и вдвоем, ездили верхом, иногда и большой компанией с Гончаровыми. Вероятно, обедали все вместе в большом доме и вечера нередко проводили там. Пушкин работал в гончаровской библиотеке, где находились старинные, интересные для него издания, в частности связанные с историей Петра I. Уезжая, он увез с собой стопку книг, подаренных ему Дмитрием Николаевичем.

Но было еще одно обстоятельство, на котором надо остановиться в связи с пребыванием Пушкина в Полотняном Заводе.

Пушкину всегда хотелось иметь свой уголок в деревне, где он мог бы проводить несколько месяцев в году, отдыхать и работать. Женившись, он сразу начинает делать попытки купить небольшое имение. Еще живя в 1831 году в Царском Селе, переписывается с соседкой по Михайловскому Прасковьей Александровной Осиповой о покупке соседнего поместья Савкино, но в силу ряда причин эта сделка не состоялась.

"Боже мой! Кабы Заводы были мои, так меня бы в Петербург не заманили и московским калачем", - писал Пушкин Наталье Николаевне из Петербурга.

"Я сплю и вижу чтоб к тебе приехать, - да кабы мог остаться в одной из ваших деревень под Москвою, так бы богу свечку поставил. Дай сделаю деньги, не для себя, для тебя. Я деньги мало люблю - но уважаю в них единственный способ благопристойной независимости".

В 1834 году Гончаровы собирались продать поместье Никулино, недалеко от Полотняного Завода. Очевидно, Наталья Николаевна подготовила почву перед приездом мужа, говорила с братом, чтобы им продали Никулино. Пушкин рассчитывал получить крупную сумму за "Историю Пугачева". Можно предположить, что он соглашался внести определенную часть стоимости этого небольшого имения, а остальная сумма шла в покрытие долга Гончаровых (пресловутых 12 тысяч) и в приданое Наталье Николаевне.

По списку населенных мест Калужской губернии более позднего времени (за 1859 год) Никулино значится "владельческим сельцом", следовательно, там были церковь и господский дом. Оно находилось всего в 55 верстах от Полотняного Завода. Надо полагать, Пушкин ездил смотреть имение. Хотя прямых документов нет, вполне правомерно считать, что он там был и, вероятно, с Натальей Николаевной, иначе в Москве не дал бы распоряжения о покупке Никулина.

Следы этого поместья можно найти и в наши дни. Вблизи существующего и теперь Никулина, недалеко от живописной реки Шаня видны остатки фундаментов старинных зданий и каменной ограды, к усадьбе вела липовая аллея, сохранились остатки парка. Барская усадьба еще существовала, как мы упоминали, в 1859 году, отмечена она и в Списке 1863 года, и в архиве Гончаровых. Вот еще одно место в России, связанное, хоть и мимолетно, с Александром Сергеевичем Пушкиным...

В Москве Пушкин выдал доверенность на имя С. Г. Квасникова (бывшего управляющего Гончаровых), которая давала право выступить на торгах (имение продавалось за неплатеж долга Калужскому приказу общественного призрения) и купить для него Никулино.

Однако покупка не состоялась. Полагаем, что на торги был наложен запрет, так как Никулино входило в майорат и не подлежало продаже (об этом писала Наталья Ивановна сыну в 1843 году).

Обсуждался на семейном совете в Заводе и еще один очень важный вопрос: о переезде сестер Гончаровых, Екатерины и Александры, в Петербург.

В те времена единственной возможностью для дворянских девушек устроить свою судьбу было выйти замуж. Сестры Гончаровы круглый год жили в деревне, без особых надежд на замужество. К Александре Николаевне, правда, сватался еще в 1831 году уездный предводитель дворянства Александр Юрьевич Поливанов. В этом сватовстве принимали участие и Пушкин, и Нащокин, но Наталья Ивановна и слышать не хотела об этом браке, полагаем, по причине причастности брата Поливанова к декабристским событиям 1825 года.

Как мы уже говорили, отношения Екатерины и Александры с матерью бывали порою натянутыми. Вероятно, были виноваты обе стороны.

Наталья Ивановна, хоть и писала о своих материнских чувствах, на самом деле не заботилась о дочерях, не желала жить по зимам в Москве, чтобы выдать их замуж.

Вот что писала Александра Николаевна брату Дмитрию в Петербург в 1832 году, когда еще был жив дед, прожигавший свою жизнь в столице: "Вот мы и опять брошены на волю божию: Маминька только что уехала в Ярополец, где она пробудет, как уверяла, несколько недель, а потом конечно еще и еще несколько, потому что раз она попала туда, она не скоро оттуда выберется. Я уже предвижу гнев дорогого Дедушки, когда он узнает об ее отъезде, и нисколько не удивлюсь, если он прикажет нам выехать отсюда и ехать к ней.

Сюда накануне отъезда Маминьки приехали Калечицкие и пробудут здесь до первого. Не в обиду будь сказано Дедушке, я нахожу в высшей степени смехотворным, что он сердится на нас за то, что мы их пригласили на такое короткое время. Тем более, что сам он разыгрывает молодого человека и тратит деньги на всякого рода развлечения. Таша пишет в своем письме, что его совершенно напрасно ждут здесь, так как ему чрезвычайно нравится в Петербурге. Это не трудно, и я прекрасно сумела бы делать то же, если бы он дал мне хоть половину того, что сам уже истратил. Куда не пристало старику дурачиться! А потом он на зиму бросит нас как сумасшедших в Заводе или в Яропольце. А это совсем не по мне. Если дела не станут лучше и нам придется прожить здесь еще зиму, мне серьезно хотелось бы знать, что намереваются сделать с нашими очаровательными особами. Нельзя ли, дорогой Митинька, вытащить нас из пропасти, в которой мы сидим, и осуществить наши проекты, о коих мы тебе так часто говорили? В этом случае, я надеюсь, можно бы даже уговорить Маминьку, если бы все вы были на это согласны. Ответь нам об этом поскорее"*.

* (Летописи, с. 424.)

Все три брата Гончаровы и Наталья Николаевна жили в Петербурге. Вполне естественно, что сестры мечтали о переезде туда, в этом, вероятно, и состоял их проект.

Вначале, судя по одному из писем Пушкина, предполагалось, что обе сестры будут устроены фрейлинами во дворец с помощью тетушки Е. И. Загряжской и Натальи Николаевны. Но Пушкину не нравилось участие жены в этих хлопотах.

"11 июня 1834 г. Петербург.

...Охота тебе думать о помещении сестер во дворец. Во-первых вероятно откажут; а во-вторых, коли и возьмут, то подумай, что за скверные толки пойдут по свинскому Петербургу. Ты слишком хороша, мой ангел, чтобы пускаться в просительницы. Погоди; овдовеешь, постареешь - тогда пожалуй будь салопницей и титулярной советницей. Мой совет тебе и сестрам быть подале от двора; в нем толку мало. Вы же не богаты. На тетку нельзя вам всем навалиться".

Потом, видимо, это сочли неудобным, и речь шла уже об одной Екатерине Николаевне, а Александра Николаевна, решили, будет жить у Пушкиных.

Надо сказать, однако, что поэт неохотно согласился на переезд сестер. Он привык распоряжаться всем сам - мы это видим по его письмам - и думал, что их присутствие будет его стеснять и обременять жену.

"Но обеих ли ты сестер к себе берешь? Эй, женка! смотри... Мое мнение: семья должна быть одна под одной кровлей: муж, жена, дети - покаместь малы: родители, когда уже престарелы. А то хлопот не наберешься, и семейственного спокойствия не будет. Впрочем, об этом еще поговорим" (14 июля 1834 года).

Но, очевидно, в семье Пушкиных этот вопрос поднимался еще раньше и в принципе был уже решен, о том свидетельствуют письма Пушкина к жене.

"С хозяином Оливье я решительно побранился, и надобно будет иметь другую квартиру, особенно если приедут с тобою сестры" (30 июня 1834 года).

"Если ты в самом деле вздумала сестер своих сюда привезти, то у Оливье оставаться нам невозможно: места нет" (14 июля 1834 года).

Пушкин поссорился с Оливье, который приказывал дворнику запирать ворота в 10 часов вечера и тем стеснял его. Так что Пушкины, вероятно, переехали бы и независимо от сестер. Тут, кстати, подвернулся подходящий вариант: Вяземские уезжали за границу и Пушкину понравилась их квартира.

"Наташа, мой ангел, знаешь ли что? я беру этаж, занимаемый теперь Вяземскими. Княгиня едет в чужие края, дочь ее больна не на шутку; боятся чахотки" (26 июля 1834 года).

"Я взял квартеру Вяземских. Надо будет мне переехать, перетащить мебель и книги, и тогда уже, благословясь, пуститься в дорогу. Дай бог приехать мне к твоим именинам..." (3 августа 1834 года).

Так что почва для разговоров в Полотняном Заводе на эту тему фактически уже была подготовлена. Екатерина и Александра, конечно, умоляли Пушкиных взять их с собою, а положение сестер в семье действительно было так печально, что им нельзя было отказать.

В первых числах сентября Пушкины и Гончаровы выехали из Полотняного Завода. Александр Сергеевич, оставив их всех в Москве, поехал в Болдино по делам отцовского имения, где, как обычно, предполагал пожить и поработать.

Сестры провели некоторое время в Москве, готовясь к отъезду в Петербург. Наталья Николаевна съездила ненадолго в Ярополец проститься с матерью, взяв с собой только Машу, что очень огорчило Наталью Ивановну, полюбившую внука. Ни Екатерина Николаевна, ни Александра Николаевна к матери не поехали.

По-видимому, числа 25 сентября вся семья Пушкина и сестры выехали в столицу. Можно себе представить, что это был целый поезд: дети, няньки, прислуга, сундуки, узлы! Дмитрий Николаевич проводил их до Петербурга. В конце октября он приезжал к Наталье Ивановне, чтобы рассказать о своих петербургских впечатлениях, о том, как устроились сестры.

Известно, что в Болдине у Пушкина были дела по имению. Часть его принадлежала покойному брату отца Василию Львовичу Пушкину, чья незаконная дочь Маргарита, по мужу Безобразова, не имела прав на наследство, но хотела все же что-то получить. Муж Маргариты П. Р. Безобразов приехал к Пушкину в Болдино для переговоров, поскольку Александр Сергеевич имел от отца "законного наследника Василия Львовича" доверенность на управление землями Пушкиных. Пушкин мечтал о воссоединении обеих частей Болдина.

Он сообщает жене о визите Безобразова:

"Ух, насилу отвязался. Два часа сидел у меня. Оба мы хитрили - дай бог, чтоб я его перехитрил, на деле; а на словах, кажется, я перехитрил. Вижу отселе твою недоверчивую улыбку, ты думаешь, что я подуруша, и что меня опять оплетут - увидим. Приехав в Москву, кончу дело в два дня; и приеду в Петербург молодцом и обладателем села Болдина...*

* (Многоточие в подлиннике.)

Сей час были у меня мужики с челобитьем; и с ними принужден я был хитрить - но эти наверное меня перехитрят...*

* (Многоточие в подлиннике.)

Теперь вероятно ты в Яропольце, и вероятно уж думаешь об отъезде. С нетерпением ожидаю от тебя письма... Мне здесь хорошо, да скучаю, а когда мне скучно, меня так и тянет к тебе, как ты жмешься ко мне, когда тебе страшно. Цалую тебя и деток и благословляю вас. Писать я еще не принимался" (15 и 17 сентября 1834 года. Болдино).

"Вижу отселе твою недоверчивую улыбку..." Наталья Николаевна хорошо знала мужа и его неумение вести деловые переговоры. Забегая вперед, скажем, что Пушкину не удалось выкупить вторую часть Болдина, которая впоследствии была продана с аукциона.

Этой осенью поэту не работалось. Он беспокоился о том, как семья доехала до Петербурга, как там устроилась в новом доме. В связи с переездом Наталья Николаевна долго не писала.

"Вот уже скоро две недели как я в деревне, а от тебя еще письма не получил. Скучно, мой ангел. И стихи в голову нейдут; и роман не переписываю. Читаю Вальтер-Скотта и Библию, а все об вас думаю... Видно нынешнюю осень мне долго в Болдине не прожить. Дела мои я кой-как уладил. Погожу еще немножко, не распишусь ли; коли нет - так с богом и в путь. В Москве останусь дня три, у Нат. Ив. сутки - и приеду к тебе. Да и в самом деле: не уж то близ тебя не распишусь? Пустое" (20 сентября 1834 года. Болдино).

И поэт не задержался на этот раз в Болдине: 4 октября он приехал в Москву.

До недавнего времени не было известно, заезжал ли Пушкин в 1834 году к Наталье Ивановне. Но найденное нами одно из писем в архиве Гончаровых позволяет установить этот интересный факт в биографии поэта. В Москве Пушкин пробыл несколько дней и, видимо, 9-10 октября приехал в Ярополец. Наталья Ивановна приняла зятя очень любезно. Полагаем, что он приезжал к теще для переговоров по двум вопросам. Во-первых - о покупке Никулина, во-вторых, и это нам кажется было главным, - о переезде сестер в Петербург. Принимая девушек в свою семью, Александр Сергеевич в какой-то степени брал на себя за них ответственность. Обсуждалась, конечно, и материальная сторона: сестры должны были получать определенное содержание от Дмитрия Николаевича, а он в вопросах семейных ничего не делал без согласия матери.

Но было еще одно обстоятельство, которое заставляло Наталью Ивановну желать приезда зятя. За истекшее с 1833 года время в семье Чернышевых произошли большие события. В августе в Яропольце отпраздновали сразу две свадьбы: Захар Григорьевич Чернышев, в марте 1834 года вышедший в отставку, женился на Екатерине Алексеевне Тепловой, а Наталья Григорьевна Чернышева вышла замуж за генерала Н. Н. Муравьева-Карского*. Таким образом, в доме Чернышевых осталась только одна невеста - Надежда Григорьевна. Она, как мы знаем, не пошла замуж за Андрея Муравьева, отказала Дмитрию Николаевичу. Но, видимо, Наталья Ивановна решила сделать еще одну попытку с помощью Пушкина. Она надеялась, что ее близкое родство с прославленным поэтом (а также родство самого Пушкина с Чернышевыми) может повлиять на старшую сестру, Софью Григорьевну Кругликову, и та уговорит Надежду Григорьевну согласиться на вторичное предложение Гончарова.

* (См.: Ободовская И., Дементьев М. Пушкин в Яропольце.)

С этой целью она повезла поэта к Чернышевым.

"При проезде Пушкина через Ярополец, мы с ним вместе были у Чернышевых, - пишет Наталья Ивановна сыну 23 октября, - все с тем же добрым намерением продвинуть твое дело, но не решились ничего сказать по этому поводу"*.

* (ЦГАДА, ф. 1265, оп. 1, № 3252, л. 381 об.)

Отношение Пушкина к сватовству шурина нам известно, и, надо полагать, он уклонился от миссии быть сватом, а Наталья Ивановна, чтобы не огорчать сына, представила дело так, будто обстановка была не подходящей и они "не решились" начать разговор о матримониальных намерениях Дмитрия Николаевича. Однако упрямый Гончаров не отступился, как мы увидим это далее.

В том же письме Наталья Ивановна пишет, что Пушкин пробыл у нее один день, 14 октября он уже в Петербурге. О своей поездке в Ярополец он рассказал жене и сестрам.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2010-2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://a-s-pushkin.ru/ "A-S-Pushkin.ru: Александр Сергеевич Пушкин"