СТАТЬИ   КНИГИ   БИОГРАФИЯ   ПРОИЗВЕДЕНИЯ   ИЛЛЮСТРАЦИИ   ССЫЛКИ   О САЙТЕ  






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава шестая. "Современник"

 Тяжело, нечего сказать, и с одною ценсу-
 рою напляшешься: каково же зависеть от 
 целых четырех?

А. С. Пушкин - Д. В. Давыдову.

Пушкина уже давно занимала мысль об издании собственного журнала. Такой журнал был нужен для объединения всех наиболее талантливых и передовых писателей того времени, для борьбы за культуру и чистоту русского языка. Журнал был нужен для борьбы с литературными недругами, с бесчестными и бездарными литераторами, с реакционными писателями Булгариным и Гречем, редакторами "Северной пчелы", которым, как писал Пушкин Плетневу, русская словесность была головой выдана.

Субботнее собрание у В. А. Жуковского. С картины А. Мокрицкого, Г. Михайлова и др
Субботнее собрание у В. А. Жуковского. С картины А. Мокрицкого, Г. Михайлова и др

"Пора нам отделаться от ярыжников литераторов и составить свое общество, в котором бы не пахло ни пуншем, ни ерофеичем",- писал по этому поводу Вяземскому большой приятель Пушкина, поэт Денис Давыдов.

Вопрос о журнале стал на одном из субботних собраний у Жуковского. Пушкин, баснописец Крылов, В. Одоевский, Вяземский и Плетнев приняли участие в этой беседе. Вяземский прочитал восхитившее Пушкина письмо от его друга, Александра Тургенева, из Парижа, о крупнейших культурных и политических событиях дня.

- Жаль, что нет журнала, куда бы выливать весь этот кипяток! - раздались голоса.

Тут же решено было начать хлопотать о журнале. 31 декабря 1835 года Пушкин послал Бенкендорфу заявление с просьбой разрешить ему выпустить в 1836 году четыре тома литературных статей, наподобие английских трехмесячных обозрений.

Ответ последовал быстро. Уже через две недели Бенкендорф сообщил министру народного просвещения Уварову, что Пушкину разрешено издать в 1836 году четыре тома чисто литературных, исторических и ученых статей, а также критических разборов русской и иностранной словесности.

Уваров известил об этом Пушкина и одновременно предложил председателю петербургского цензурного комитета Дондукову-Корсакову должным образом наблюдать за "Современником".

Вслед за тем начальник штаба шефа жандармов Дубельт сообщил Пушкину, что ему поручено и начертание истории Петра Великого.

Мысль написать историю Петра I возникла у Пушкина еще в 1831 году. На протяжении ряда лет эта мысль не покидала его, и в 1835 году он приступил к работе.

Он стал, таким образом, редактором и издателем "Современника" и одновременно историком Петра I. Ему предстояло выехать в связи с этим "по делам службы" в Москву для работы в архивах министерства иностранных дел.

Владевшие им творческие замыслы ждали своего осуществления...

* * *

На столе у Пушкина уже несколько дней лежало разрешение на издание "Современника". Но в это время произошла история, которая несколько отвлекла его от работы по изданию журнала.

17 января 1836 года в дневнике цензора А. В. Никитенко появилась запись:

"Пушкин написал род пасквиля на министра народного просвещения, на которого он очень сердит за то, что тот подвергнул его сочинения общей цензуре. Прежде его сочинения рассматривались в собственной канцелярии государя, который и сам иногда читал их... Пасквиль Пушкина называется "Выздоровление Лукулла": он напечатан в "Московском наблюдателе"... Пьеса наделала много шуму в городе. Все узнают в ней, как нельзя лучше, Уварова".

С Уваровым у Пушкина были особые взаимоотношения. Когда-то Уваров был членом "Арзамаса", и Пушкин читал ему свои стихи; позднее Уваров перевел на французский язык стихотворение Пушкина "Клеветникам России".

27 сентября 1832 года Пушкин вместе с Уваровым, тогда товарищем министра народного просвещения, посетил Московский университет. Шла лекция профессора русской словесности И. И. Давыдова. Студенты тесной толпой окружили любимого поэта.

- Вот вам теория искусства,- сказал Уваров, обращаясь к студентам и указывая на Давыдова,- а вот и само искусство! - отчеканил он, указывая на Пушкина.

Но шли годы, и Уваров, уже крупный сановник и член Государственного совета, перешел в лагерь врагов Пушкина. Царь, Бенкендорф и Уваров всячески теснили поэта.

Полицмейстером от литературы называли Уварова. И в феврале 1835 года Пушкин записал в своем "Дневнике":

"В публике очень бранят моего Пугачева, а что хуже - не покупают. Уваров большой подлец. Он кричит о моей книге, как о возмутительном сочинении. Его клеврет Дундуков (дурак и бардаш) преследует меня своим ценсурным комитетом. Он не соглашается, чтоб я печатал свои сочинения с одного согласия государя. Царь любит, да псарь не любит. Кстати об Уварове; это большой негодяй и шарлатан... Низость до того доходит, что он у детей Канкрина был на посылках... Он крал казенные дрова и до сих пор на нем есть счеты (у него 11000 душ), казенных слесарей употреблял в собственную работу... Дашков (министр), который прежде был с ним приятель, встретив Жуковского под руку с Уваровым, отвел его в сторону, говоря: "Как тебе не стыдно гулять публично с таким человеком!"

В начале января 1836 года известный богач Д. Н. Шереметев заболел скарлатиной. С этой болезнью медицина не умела тогда бороться. Находясь с ним в близком родстве и упреждая других наследников, Уваров поспешил принять меры для охраны громадного шереметевского имущества.

Его и заклеймил Пушкин в своем нашумевшем памфлете:

 Ты угасал, богач младой! 
 Ты слышал плач друзей печальных. 
 Уж смерть являлась за тобой 
 В дверях сеней твоих хрустальных. 
 Она, как втершийся с утра 
 Заимодавец терпеливый, 
 Торча в передней молчаливой, 
       Не трогалась с ковра... 

 А между тем наследник твой, 
 Как ворон к мертвечине падкий, 
 Бледнел и трясся над тобой, 
 Знобим стяжанья лихорадкой. 
 Уже скупой его сургуч 
 Пятнал замки твоей конторы; 
 И мнил загресть он златы горы 
       В пыли бумажных куч. 

 Он мнил: "Теперь уж у вельмож 
 Не стану нянчить ребятишек; 
 Я сам вельможа буду тож, 
 В подвалах, благо, есть излишек. 
 Теперь мне честность - трын-трава! 
 Жену обсчитывать не буду 
 И воровать уже забуду 
       Казенные дрова!"

Весь город был занят "Выздоровлением Лукулла", и Бенкендорф, желая выяснить, действительно ли стихотворение написано на Уварова, задал Пушкину в личной беседе вопрос, на кого оно написано.

- На вас! - ответил Пушкин. Бенкендорф недоуменно усмехнулся.

- Вы не верите? - заметил Пушкин.- Отчего же другой уверен, что это на него?

Стихотворение "На выздоровление Лукулла" было написано Пушкиным в минуту дурного расположения духа, он жалел об этом и считал, что оно "падет в забвенье, которого заслуживает".

Но стихотворение не пало в забвенье. Не забыл его и сам Уваров: он вспомнил о нем через год, в те дни, когда Пушкин лежал на смертном одре...

* * *

Приступая к изданию журнала, Пушкин посещает и привлекает к участию в нем своих литературных друзей. В его обхождении с людьми, писал биограф Пушкина П. В. Анненков, была какая-то удивительная простота, с первого раза устанавливавшая самые благородные отношения между собеседниками...

На вечере у П. А. Плетнева 10 января 1836 года Пушкин впервые встретился с А. В. Кольцовым. Юный поэт только что приехал тогда из Воронежа. Сын торговца, он вышел совсем из другой социальной среды,, и, оказавшись в среде знаменитых петербургских литераторов, был поражен простым и дружелюбным к нему отношением Пушкина.

С робостью подошел он к знаменитому поэту и не встретил с его стороны ни величавого благоволения, ни покровительственного тона. Пушкин крепко пожал Кольцову руку и заговорил с ним, как с давним знакомым, как с равным себе.

Кольцова попросили прочесть его "Думу". Но он стеснялся и не стал читать.

На этом вечере присутствовал и молодой тогда И. С. Тургенев. Возвращаясь от Плетнева вместе с Кольцовым, он спросил его:

- Почему вы не захотели прочесть свою "Думу"?

- Что же это я стал бы читать-с? - ответил скромный Кольцов.- Тут Александр Сергеич только что вышел, а я бы читать стал. Помилуйте-с...

Но Пушкин был прост и обходителен, когда встречался с талантливым человеком. Если же видел перед собою претендующую на первенство посредственность, мог быть злым, острым и беспощадным. На том же вечере у Плетнева зашла речь об известном тогда драматурге Кукольнике.

Грызя яблоко, Пушкин заметил:

- А что, ведь у Кукольника есть хорошие стихи? Говорят, что у него есть и мысли...

Через несколько дней Пушкин был на другом вечере. За столом много толковали об обитаемости луны. Пушкин доказывал нелепость этой выдумки и подшучивал над легковерием тех, кто падок принимать за наличную монету всякую выдумку.

Поэт мало ел за обедом, все время клал в рот виноградинки из стоявшей перед ним вазы, а когда речь зашла о том же Кукольнике, иронически заметил:

- В Кукольнике жар не поэзии, а лихорадки...

Пушкин часто встречался в то время со своими друзьями, будущими сотрудниками "Современника" - Жуковским, Вяземским, Баратынским, Одоевским, Языковым, Гоголем.

Гоголь стал одним из деятельнейших сотрудников журнала. Его творчеством Пушкин особенно интересовался.

* * *

Пушкин приступил к работе над "Современником". Характер, тип, политическое и литературное звучание журнала были ясны. Пушкину не разрешено было касаться политических тем, но он не мог пройти мимо них. И первый же номер "Современника" Пушкин открыл стихотворением "Пир Петра Первого", в котором сделал попытку напомнить Николаю I о декабристах.

Еще за десять лет перед тем, 22 декабря 1826 года, Пушкин написал в квартире декабриста Зубкова свои "Стансы". Вспоминая "начало славных дней Петра", Пушкин обращался тогда к Николаю I с призывом:

 Семейным сходством будь же горд; 
 Во всем будь пращуру подобен: 
 Как он, неутомим и тверд, 
 И памятью, как он, незлобен.

Судьба декабристов никогда не переставала волновать поэта. Там, "во глубине сибирских руд", продолжали томиться товарищи его юных лицейских лет, милые сердцу друзья Пущин и Кюхельбекер, там находились Муравьевы, Волконские, Лунин, Якушкин, А. Бестужев и с ними многие, кого он знал. Заочно приговоренный к смертной казни Николай Тургенев - брат его близкого друга, Александра Тургенева,- находился в невольном изгнании, вдали от родины, в Париже.

Работая одновременно над "Современником" и "Историей Петра", Пушкин изучил находившийся на полках его библиотеки десятитомный, изданный в 1788-1789 годах, труд И. И. Голикова: "Деяния Петра Великого, мудрого Преобразователя России, собранные из достоверных источников и расположенные по годам".

Между отдельными страницами второго и третьего томов этого труда оказались положенные Пушкиным закладки. В десятом томе он прочитал сообщение о том, что "Петр, простив многих знакомых преступников, пригласил их к своему столу и пушечной пальбой праздновал с ними свое примирение".

Строки эти вдохновили Пушкина на создание "Пира Петра Первого". В дни, когда Пушкин работал над выпуском своего "Современника", исполнилось десять лет со дня восстания декабристов, и этим стихотворением он открыл первый номер своего "Современника".

Пушкин писал в нем:

Автограф А. С. Пушкина на обложке второго тома 'Современника' за 1836 год
Автограф А. С. Пушкина на обложке второго тома 'Современника' за 1836 год

 ...Он с подданным мирится; 
 Виноватому вину 
 Отпуская, веселится;
 Кружку пенит с ним одну; 
 И в чело его целует, 
 Светел сердцем и лицом; 
 И прощенье торжествует, 
 Как победу над врагом. 

 Оттого-то шум и клики 
 В Питербурге-городке, 
 И пальба, и гром музыки, 
 И эскадра на реке; 
 Оттого-то в час веселый 
 Чаша царская полна, 
 И Нева пальбой тяжелой 
 Далеко потрясена.

Николай I, самодержавный цензор произведений Пушкина, конечно, читал и "Стансы", и "Пир Петра Первого", бесспорно понял их, но не внял голосу поэта...

Вслед за "Пиром Петра Первого" Пушкин напечатал в "Современнике" стихотворение Жуковского "Ночной дозор".

В этом же томе Пушкин поместил свои произведения: "Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года" с вошедшим в него стихотворением "Стамбул гяуры нынче славят...", стихотворение "Из Шенье" ("Покров, упитанный язвительною кровью...") и одну из своих "маленьких трагедий"- "Скупой рыцарь".

В первом томе нашли свое место и три произведения Гоголя: "Коляска", "Утро делового человека" и большая статья "О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 гг.".

В этой статье Гоголь резко критиковал направление журналов той поры, особенно популярную тогда "Библиотеку для чтения". Отмечая важность журнальной литературы, голос которой "есть верный представитель мнений целой эпохи и века, мнений, без нее бы исчезнувших безгласно", Гоголь писал:

"О чем же говорили наши журналисты? Они говорили о ближайших и любимейших предметах: они говорили о себе, они хвалили в своих журналах собственные свои сочинения; они решительно были заняты только собою, на все другое они обращали какое-то холодное, бесстрастное внимание. Великое и замечательное было как будто невидимо. Их равнодушная критика обращена была на те предметы, которые почти не заслуживали внимания".

Руководителями и вдохновителями большинства журналов того времени были одни и те же лица, одна и та же беспринципная и продажная тройка: агенты III отделения Булгарин и Греч и рядом с ними Сенковский, писавший под псевдонимом "Барон Брамбеус".

С главенством в русской литературе этой бесчестной тройки и должен был бороться пушкинский "Современник".

Особого внимания заслуживает напечатанная в первом томе статья П. Б. Козловского "Разбор парижского математического ежегодника на 1836 год".

Счет А. С. Пушкину от фабрики Е. Н. Кайдановой
Счет А. С. Пушкину от фабрики Е. Н. Кайдановой

Автор статьи был очень культурный и интересный человек. Большой знаток римской поэзии, Козловский преклонялся перед Пушкиным, был близок с его друзьями - Чаадаевым, Вяземским, В. Одоевским. Он, к слову сказать, был организатором первой в России литографии...

Было странно печатать в "Современнике" статью, казалось, столь узкоспециального характера.

Между тем она была насыщена большим политическим содержанием: ссылаясь на пример Западной Европы, Козловский говорил в своей статье о необходимости приобщить к науке не только привилегированные, но и низшие слои населения.

Приводя в пример русских ученых, автор писал, что русская наука вправе занять свое высокое место в мировой культуре. Он осуждал преклонение русских перед западной наукой и критиковал политику царского правительства в этом вопросе.

Цензура, сверх ожидания, прошла мимо статьи Козловского. Сообщая об этом Вяземскому, Пушкин восторженно писал: "Ура! наша взяла. Статья Козловского прошла благополучно; сейчас начинаю ее печатать..."

В первом томе был напечатан еще очерк "Долина Ажитугай" за подписью Султана Газы-Гирея. Сегодня, когда так бурно расцвела национальная литература населяющих Советский Союз братских народов, написанное Пушкиным послесловие к этому очерку представляет особый интерес. Пушкин писал тогда:

"Вот явление, неожиданное в нашей литературе! Сын полудикого Кавказа становится в ряды наших писателей; черкес изъясняется на русском языке свободно, сильно и живописно. Мы ни одного слова не хотели переменить в предлагаемом отрывке; любопытно видеть, как Султан Газы-Гирей (потомок крымских Гиреев), видевший вблизи роскошную образованность, остался верен привычкам и преданиям наследственности..."

Очень обширен был, наконец, в первом томе "Современника" отдел "Новые книги". В нем сообщалось о выходе в свет пятидесяти шести новых книг, и о многих из них давалась небольшая рецензия. Некоторые были написаны самим Пушкиным.

Поэт отметил в своей рецензии второе издание "Вечеров на хуторе близ Диканьки" Гоголя.

"Как изумились мы русской книге,- писал он,- которая заставила нас смеяться, мы, не смеявшиеся со времен Фонвизина!.. Гоголь идет еще вперед. Желаем и надеемся иметь часто случай говорить о нем в нашем журнале".

Еще в 1831 году Пушкин писал по поводу первого издания "Вечеров" в "Письме к издателю "Литературных приложений к Русскому инвалиду":

"Сейчас прочел Вечера близ Диканьки. Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Какая чувствительность! Все это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился. Мне сказывали, что когда издатель вошел в типографию, где печатались Вечера, то наборщики начали прыскать и фыркать, зажимая рот рукою..Фактор объяснил их веселость, признавшись ему, что наборщики помирали со смеху, набирая его книгу. Мольер и Фильдинг, вероятно, были бы рады рассмешить своих наборщиков. Поздравляю публику с истинно веселою книгою, а автору сердечно желаю дальнейших успехов. Ради бога, возьмите его сторону, если журналисты, по своему обыкновению, нападут на неприличие его выражений, на дурной тон и проч. Пора, пора нам осмеять les precieuses ridicules* нашей словесности, людей, толкующих вечно о прекрасных читательницах, которых у них не бывало, о высшем обществе, куда их не просят, и все это слогом камердинера профессора Тредьяковского".

* (Смешных жеманниц (франц.). )

Таково было содержание первого тома "Современника". Обзор его тем более интересен, что первые три месяца 1836 года Пушкин почти целиком посвятил журналу, и, знакомясь с ним, мы имеем возможность судить о том, что особенно останавливало на себе в ту пору внимание Пушкина - редактора и издателя. К тому же поднятые Пушкиным в первом томе "Современника" вопросы не утратили, своего значения и сегодня...

* * *

Пушкин закончил работу над первым томом "Современника". Надлежало приступить к его печатанию. Нужно было приобрести бумагу, договориться с типографией, открыть подписку, условиться с книгопродавцами.

Денег на бумагу не было. Пушкин сам поехал на бумажную фабрику Кайдановой и взял в долг необходимую для печатания журнала "цветную и библейную бумагу" Кайданова сразу же прислала Пушкину счет за нее.

Всеми этими чисто техническими издательскими делами Пушкин вынужден был заниматься сам. Друзья его выражали сомнение: надолго ли хватит Пушкина для такой работы.

Поэт Н. М. Языков в письме к соседу Пушкина по Михайловскому, А. Н. Вульфу, выражал сомнение: сладит ли Пушкин с трудом, требующим постоянного сидения за мелочами,- изданием журнала?

Критически относился к начинанию сына и отец, Сергей Львович: "А. Пушкин,- писал он,- решился издавать свой журнал, в коем он и прочие литераторы, одинаково с ним судившие о литературе, могли бы печатать свои труды. Он вовсе не полагал больших надежд на успех этого издания, он был слишком беспечен, слишком поэт в душе и в действиях своих..."

Об этом писал издателю "Отечественных записок" П. П. Свиньину и поэт И. И. Дмитриев, выражавший сомнение, хватит ли у Пушкина терпения на годичное издание "Современника" и борьбу с цензурой.

С цензорами действительно было трудно. С одной стороны нажимал Уваров, с другой сами цензоры боялись иметь дело с Пушкиным. Цензором нового журнала назначили А. Л. Крылова, самого трусливого, а следовательно, и самого строгого. Хотели назначить А. В. Никитенко, но тот отказался: он писал, что после истории с "Выздоровлением Лукулла" боится иметь дело с Пушкиным.

Пушкин пожаловался на Крылова и просил дать ему другого цензора, в подмогу первому. Ему назначили П. И. Гаевского. Пушкин после пожалел об этом, но было уже поздно. Гаевский до того напуган был гауптвахтой, на которой просидел восемь дней, что сомневался, можно ли печатать даже известия вроде того, что скончался такой-то король.

Все это, однако, не смущало Пушкина. Он с увлечением трудился над "Современником", о котором давно мечтал и которому отдавал все свое время. Еще в 1830 году он писал о передовой роли ученых и писателей: "...Дружина ученых и писателей, какого б рода они ни были, всегда впереди во всех набегах просвещения, на всех приступах образованности. Не должно им малодушно негодовать на то, что вечно им определено выносить первые выстрелы и все невзгоды, все опасности".

Постоянная помощь и поддержка друзей помогали ему справляться со всеми трудностями. Особенно большую помощь оказывали ему Гоголь, Вяземский и В. Одоевский.

Денис Давыдов, между прочим, просил Вяземского шире оповещать о выходе "Современника" и писал, что и сам он мог бы значительно увеличить число подписчиков. "Этим,- добавлял он,- пренебрегать не надо; ведь все это деньги - всемогущие деньги, более нужные в Петербурге, чем где-нибудь. Скажи Пушкину..."

* * *

Трехмесячная работа над первым томом "Современника" отвлекла Пушкина от поэзии. За это время он написал всего два стихотворения.

Первое из них обращено было к Денису Давыдову. Приезжая в Москву, Пушкин всегда посещал его одним из первых. Он писал жене, что ни до каких Давыдовых, кроме Дениса, он не охотник.

Отличительной чертой Пушкина была вообще память сердца. Он любил старых друзей и знакомых и был особенно благодарен тем, кто любил в нем его самого, а не сопровождавшую его громкую славу поэта.

Давыдов был одним из таких друзей, и Пушкин написал ему, посылая экземпляр "Истории Пугачева":

 Тебе, певцу, тебе, герою! 
 Не удалось мне за тобой 
 При громе пушечном в огне 
 Скакать на бешеном коне. 
 Наездник смирного Пегаса, 
 Носил я старого Парнаса 
 Из моды вышедший мундир: 
 Но и по этой службе трудной, 
 И тут, о мой наездник чудный, 
 Ты мой отец и командир. 
 Вот мой Пугач - при первом взгляде 
 Он виден - плут, казак прямой! 
 В передовом твоем отряде 
 Урядник был бы он лихой. 

25 марта Пушкин написал стихотворение "Художнику":

 Грустен и весел вхожу, ваятель, в твою мастерскую: 
   Гипсу ты мысли даешь, мрамор послушен тебе: 
 Сколько богов, и богинь, и героев!.. Вот Зевс громовержец, 
   Вот исподлобья глядит, дуя в цевницу, сатир. 
 Здесь зачинатель Барклай, а здесь совершитель Кутузов, 
   Тут Аполлон - идеал, там Ниобея - печаль... 
 Весело мне. Но меж тем в толпе молчаливых кумиров 
   Грустен гуляю: со мной доброго Дельвига нет; 
 В темной могиле почил художников друг и советник. 
   Как бы он обнял тебя! Как бы гордился тобой!

Стихотворение это Пушкин написал после посещения мастерской скульптора Б. Орловского, автора портретов-памятников Кутузову и Барклаю де Толли перед Казанским собором в Петербурге. Пушкин вспомнил тогда своего так рано умершего лицейского товарища Дельвига, чей бюст вылепил скульптор Гальберг. Художников другом и советником был Дельвиг в издававшейся им "Литературной газете"...

предыдущая главасодержаниеследующая глава








© A-S-PUSHKIN.RU, 2010-2020
При использовании материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://a-s-pushkin.ru/ 'Александр Сергеевич Пушкин'
Рейтинг@Mail.ru