СТАТЬИ   КНИГИ   БИОГРАФИЯ   ПРОИЗВЕДЕНИЯ   ИЛЛЮСТРАЦИИ   ССЫЛКИ   О САЙТЕ  






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава четырнадцатая. 19 октября

 Всему пора: уж двадцать пятый раз 
 Мы празднуем лицея день заветный. 
 Прошли года чредою незаметной, 
 И как они переменили нас!

"Была пора: наш праздник молодой..."

Приближалось 19 октября - день двадцать пятой лицейской годовщины. Обычно лицеисты первого выпуска праздновали .лицейскую годовщину в своем тесном кругу. Сейчас круг их поредел, и Пушкин получил записку от неизменного старосты лицейских годовщин, М. Л. Яковлева, спрашивавшего, не пригласить ли на этот двадцать пятый праздник лицеистов других выпусков.

Живя в Царском Селе, Пушкин не раз посещал лицей в качестве лицейского "деда", любил встречаться и беседовать со своими лицейскими "внуками", но эту, двадцать пятую, годовщину Пушкин хотел провести в тесном кругу своих товарищей по первому выпуску.

Из двадцати пяти питомцев этого выпуска на собрание пришло всего одиннадцать человек. Комовский приготовил сюрприз: явился на вечер в сохранившемся у него лицейском мундире. Старые товарищи называли друг друга лицейскими кличками: Яковлев - Паяс, Буфон, Проказник, Музыкант, Песельник; Корф - Дьячок-мордан; Тырков - Курнофеиус, Кирпичный брус; Стевен - Швед; Комовский - Лиса; Илличевский - Олосенька; Пушкин - Француз, Егоза, Сверчок.

Но Пушкин, который являлся всегда связующим звеном для своих лицейских товарищей, был настроен в этот вечер грустно, и это отразилось на общем настроении собравшихся.

По обычаю, велся протокол собрания. В экспозиции музея-квартиры мы читаем этот протокол. Первая часть его написана рукой Пушкина-

"Праздновали двадцатипятилетие лицея...

Собрались вышеупомянутые господа лицейские в доме у Яковлева и пировали следующим образом:

1) Обедали вкусно и шумно.

2) Выпили три здоровья (по заморскому toast):

а) за двадцатипятилетие лицея,

б) за благоденствие лицея,

в) за здоровье отсутствующих.

3) Читали письма, писанные некогда отсутствующим братом Кюхельбекером к одному из товарищей.

4) Читали старинные протоколы и песни и проч. бумаги, хранящиеся в архиве лицейском у старосты Яковлева.

5) Поминали лицейскую старину.

6) Пели национальные песни.

7) Пушкин начал читать стихи на 25-летие лицея, но всех стихов не припомнил и, кроме того, отозвался, что он их не докончил, но обещал докончить, списать и приобщить в оригинале к сегодняшнему протоколу".

Как пишет первый биограф Пушкина П. В. Анненков, поэт не дочитал стихотворения. Он встал, помолчал немного и при общей тишине начал читать:

 Была пора: наш праздник молодой 
 Сиял, шумел и розами венчался, 
 И с песнями бокалов звон мешался, 
 И тесною сидели мы толпой. 
 Тогда, душой беспечные невежды, 
 Мы жили все и легче и смелей, 
 Мы пили все за здравие надежды 
 И юности и всех ее затей.

При первых же словах слезы покатились из глаз его... Он положил лист на стол и отошел в угол комнаты. Кто-то из товарищей взял со стола не оконченное Пушкиным стихотворение и продолжал читать:

 Теперь не то: разгульный праздник наш 
 С приходом лет, как мы, перебесился, 
 Он присмирел, утих, остепенился, 
 Стал глуше звон его заздравных чаш; 
 Меж нами речь не так игриво льется, 
 Просторнее, грустнее мы сидим, 
 И реже смех средь песен раздается, 
 И чаще мы вздыхаем и молчим...
Автограф стихотворения 'Была пора: наш праздник молодой...'
Автограф стихотворения 'Была пора: наш праздник молодой...'

В этом глубоком философском поэтическом раздумье о жизни, молодости и тех великих исторических событиях, свидетелями и участниками которых лицеисты были, Пушкин писал:

 Припомните, о други, с той поры, 
 Когда наш круг судьбы соединили, 
 Чему, чему свидетели мы были! 
 Игралища таинственной игры, 
 Металися смущенные народы; 
 И высились и падали цари; 
 И кровь людей то славы, то свободы, 
 То гордости багрила алтари.

Война 1812 года, восстание декабристов, революционные события на западе Европы, греческое восстание, казнь вождя испанских революционеров Риэго - все эти события бурного начала прошлого века волновали Пушкина и его лицейских товарищей и ярко отразились в этом стихотворении, где Пушкин как бы подводил итог крупнейшим событиям первой четверти XIX века...

Автограф протокола двадцать пятой лицейской годовщины
Автограф протокола двадцать пятой лицейской годовщины

Кюхельбекер, чье имя вписал Пушкин в протокол последнего лицейского собрания, находился в то время в сибирской ссылке, в далеком Баргузине. Он посвятил своему другу не одно стихотворение. По окончании лицея Кюхельбекер как-то пришел к Пушкину. Комната была нетоплена, было холодно, и он написал:

 К тебе зашел согреть я душу... 
 Здесь не тепло; но мысль о друге, 
 О страстном пламенном певце, 
 Меня ужели не согреет? 

Уже находясь на каторге, Кюхельбекер вспоминал в одну из лицейских годовщин, с каким огнем и надеждой, с какой детской слепотой все они, товарищи по лицею, вступали когда-то в бой с жизнью. И спрашивал:

 Вспомнит ли в сей день священный, 
 В день, сердцу братьев незабвенный. 
 Меня хотя единый друг?

Друзья не забыли Кюхельбекера в день двадцать пятой лицейской годовщины. И сам он откликнулся из далекой Сибири: тайно, с оказией, переслал в Петербург свое посвященное этой годовщине стихотворение:

 Шумит поток времен. Их темный вал 
 Вновь выплеснул на берег жизни нашей 
 Священный день, в который полной чашей 
 В кругу друзей и я торжествовал... 

Старый лицейский товарищ, чей "волос поседел, но сердце бьется молодо и смело", обращается к другу своей юности:

 Чьи резче всех рисуются черты 
 Пред взорами моими? Как перуны 
 Сибирских гроз, его златые струны 
 Рокочут... Пушкин, Пушкин! это ты! 
 Твой образ - свет мне в море темноты; 
 Твои живые, вещие мечты 
 Меня не забывали в ту годину, 
 Как пил и ты, уединен, кручину...

Лицейский праздник прошел грустно. Собрались в четыре часа дня, а в половине десятого вечера уже разошлись.

Когда-то, будучи еще совсем юным, Пушкин писал:

 Суровый славянин, я слез не проливал, 
 Но понимаю их...

В день двадцать пятой лицейской годовщины Пушкин настроен был печально...

За пять лет до этого, в "святую годовщину" лицея, 19 октября 1831 года, он писал:

 Шесть мест упраздненных стоят, 
 Шести друзей не узрим боле, 
 Они разбросанные спят - 
 Кто здесь, кто там, на ратном поле, 
 Кто дома, кто в земле чужой, 
 Кого недуг, кого печали 
 Свели во мрак земли сырой, 
 И надо всеми мы рыдали. 
 И, мнится, очередь за мной, 
 Зовет меня мой Дельвиг милый, 
 Товарищ юности живой, 
 Товарищ юности унылой, 
 Товарищ песен молодых, 
 Пиров и чистых помышлений; 
 Туда, в толпу теней родных, 
 Навек от нас утекший гений.
Вильгельм Карлович Кюхельбекер. С гравюры И. Матюшина
Вильгельм Карлович Кюхельбекер. С гравюры И. Матюшина

Двадцать пятая годовщина лицея была последней, которую Пушкин праздновал в кругу лицейских друзей и товарищей. Написанное им. к этой годовщине стихотворение осталось неоконченным...

предыдущая главасодержаниеследующая глава








© A-S-PUSHKIN.RU, 2010-2020
При использовании материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://a-s-pushkin.ru/ 'Александр Сергеевич Пушкин'
Рейтинг@Mail.ru